Курвамазин так размечтался и расслабился, что совершенно потерял бдительность. Если бы это было в час пик, когда сотни машин, нет, тысячи машин, тесно прижавшихся друг к другу, как оранжевые юноши на майдане, то он мог бы поплатиться если не жизнью, то здоровьем. Но шоссе было безлюдное, только редкие машины двигались навстречу по противоположной полосе. Он собрался было притормозить на несколько минут, но тут – о мать честная! – колонна машин, за которыми он, не торопясь, следовал, исчезла из виду. Как это могло произойти? Померещилось, должно быть? Он срочно протер очки влажным от пота платком и напялил их на переносицу: точно, никого нет. Они бросили его, как старую изношенную калошу. Надо двигаться прямо… к границе, пересечь границу и на Орел, взять этот Орел с налету, а оттуда через Тулу и на Москву, прямо к Путину: хочешь квалифицированного юриста – раскрывай объятия!
Но этой, самой последней мечте не суждено было осуществиться: Курвамазин успел дважды нажать на акселератор до упора, «Запорожец» так стал вибрировать, будто готовился к взлету, как на встречной полосе показались машины, сопровождающие новоиспеченного президента.
– Так вот вы где, канальи! – произнес он громче, чем с трибуны в тысячу пятьсот восьмой раз. – Я сейчас же поверну налево и выйду на противоположную полосу.
И тут Цицерон двадцать первого века приблизился к левой полосе вплотную и ахнул: между ним и встречной полосой росли деревья, а бордюр был так высок, что ни одна машина не смогла бы его преодолеть. Он опустил лицо на руль колымаги и прослезился. Благо этого никто не видел, ни соратники, ни жена, ни бездомная кошка, которая всегда встречала его у подъезда.
Самый коварный, самый богатый и самый могущественный соратник Петро Пердушенко следовал впереди машины президента. Он посмеивался, выковыривая остатки пищи соломинкой от тмина, высушенной еще в прошлом году, и держа на руле только одну левую руку. «Мне абсолютно все равно, буду я премьер-министром или нет. Разве что это теплое и до неприличия мягкое кресло принесло бы моему бизнесу невиданный взлет, и я обогнал бы этого восточного донецкого выскочку Рината Ахметова. Остальное меня мало интересует. Пока. Кажется, Ахметов к власти не рвется. И я бы не рвался… до поры до времени. А там время покажет. Кажется, наш лидер недолго протянет. Если что, премьер может взять на себя функции президента. Был же Путин сначала премьером и только потом стал президентом. Этот вариант подошел бы мне как нельзя лучше. Но соперники, соперники… Эта Юлия из кожи вон лезет, чтобы сесть в премьерское кресло. Она, должно быть, спит и видит себя в этом кресле. Еще бы! Баба – премьер-министр Украины! Но ведь это же смешно. И Катрин не допустит этого. Она же неглупая баба. Ведь благодаря Катрин и ее связям, Вопиющенко стал великим человеком. На Майдане Независимости аплодируют вовсе не ему, а долларам. Есть еще у меня соперник. Это Александр Морозов. Пятидесяти миллионов долларов, которые он получил за воссоединение, показалось мало. Требуется еще и кресло премьера. Гад! Если ты только сядешь в это кресло, получишь пулю в лоб. Я не пожалею миллиона долларов, но ты отправишься туда, куда отправился в свое время Гонгадзе. – Они уже переезжали мост через Днепр, и только сейчас Петр Пирамидонович подумал о том, что президент чудит: не в ту сторону едет. Дело в том, что впереди следовала служба безопасности, которой сам лидер давал команду, куда поворачивать. – Это они виноваты, а не президент. Президент замечтался, а возможно, и заснул. Шутка ли, столько ночей не спать. Он хоть и больной, но дух в нем еще довольно крепкий. А что касается того, что водитель поехал не в ту сторону, то это легко поправимо».
Пердушенко выходил из любого затруднительного положения. Ему это давалось легко и просто. И сейчас он смекнул, что надо поравняться с машиной Вопиющенко и спросить водителя: куда путь держишь, браток? Если, конечно, лидер нации спит. Так оно и вышло. Как только машина сравнялась с президентской, Пердушенко краем глаза уловил, что гений зажмурил глаза, расслабил руки, лежащие на заднем сиденье ладонями кверху. Грудь его высоко вздымалась, а из толстых потемневших губ струйкой текла слюна. Он двигался медленно с приспущенным стеклом, водитель машины президента тоже приспустил окно и, останавливаясь, высунул голову.
– Виктор Писоевич почивают, – сказал водитель Гена Дубко. – Они приказали всю ночь кататься по городу и не мешать им наслаждаться сновидениями. Я уж и не знаю, куда ехать, да и медленно боюсь ехать: заснуть можно за рулем.
– Кусай губы, – посоветовал Пердушенко, – со всей силой периодически стучи себя по ушам раскрытой ладонью. А если это не поможет, просунь руку в промежность, нащупай один шарик и сдави со всей силой, так, чтоб из глаз искры посыпались, и сна как не бывало. Увидишь!
В это время подскочила Юлия Болтушенко:
