Телефоны все время трещали в приемной, но никто не поднимал трубку, зная, что звонят персоны второго, третьего класса. Наконец раздался громкий звонок по правительственной связи в кабинете. Катрин вздрогнула, взяла трубку и отнесла на кухню, где допивал кофе ее Витя. Муж догадался, что это звонок от Юлии.
– Да, Юлия Феликсовна, слушаю тебя. Я еду к тебе. Что, что? Не к тебе, а ко мне? Ты хочешь приехать ко мне в мою резиденцию? О, нет. Там все еще этим стариком пахнет. Его, правда, вытурили оттуда больше недели тому назад, но я все равно не хочу туда. К тому же там делают ремонт и перестановку мебели. Отныне это будет кабинет лидера нации Вопиющенко, которого благословила Америка и весь остальной мир. А с кучумизмом покончено раз и навсегда. И к тебе в твой штаб я не очень хочу. Тогда где? У тебя на даче? Хорошо, еду. Меня это устраивает.
Он тут же оделся, оставив недопитым кофе, спустился во двор, где его уже ждал водитель.
– Поедем на дачу Болтушенко, – произнес он, и водитель развернул машину, направляя ее в противоположную сторону от центра. Вскоре машина Юлии догнала, а затем и опередила их. Она помахала ему ручкой и широко улыбнулась. У Юлии, как у и.о. премьера, были две машины охраны, одна спереди, другая сзади, а у президента никого.
– Что так скромно, Виктор Писоевич? – спросила Юлия, выскакивая из машины. – Ну, да, да, великие люди обычно непростительно скромны, ничего не поделаешь. Однако я должна сказать, что ты не имеешь никакого права так относиться к самому себе. Теперь ты себе не принадлежишь, ты принадлежишь народу численностью в сорок семь миллионов и всему человечеству. И я, хоть я и маленький человек, делаю тебе серьезное замечание.
– Ладно, ладно, что это за фамильярность? У тебя перекусить найдется? Сало там, картошка, лук, чеснок. Я дома не люблю кушать. Моя Катрин жареными пончиками меня потчует и всякими другими американскими блюдами, консервами, а я… сама знаешь. А что касается охраны… не знаю, кому бы поручить этот вопрос. Может быть, Бенедикту Тянивяму? Он не так давно проштрафился немного, но не беда, я его уже простил.
– Фи, да он слишком противен и развратен, – сказала Юлия, хватая его за руку. – Пойдем. Своим поварам я уже сообщила, что еду. Но никакого сала, учти. Тебе такая пища вредна, запомни.
Во время чаепития Юлия завела разговор на служебные темы.
– Я хотела бы обсудить вопрос назначения министров, а также их количество, – сказала она.
– А зачем обсуждать количество? Оставим так, как было при Яндиковиче, а то и сократим. Сколько было раньше, двадцать пять? Оставим двадцать. Я собираюсь ГАИ ликвидировать. Не нужна она нам. Наш революционный народ вполне сознательный, ему дорожная милиция не нужна. Давай ликвидируем ее, а потом за нами последует и Западная Европа.
– Витя, дорогой, милиция… это все впереди. Это потом. У нас есть более важные вопросы. Давай обсудим министерские посты и назначения. Я наметила тридцать одно министерство. Члены моей фракции займут двадцать портфелей, а фракции «Наша Украина» двенадцать. Почему такой расклад? Да потому, что я премьер и я формирую правительство. Мне с ними работать, я за них в ответе.
– Юлия, дорогуша, ты немного офонарела. Разве можно предлагать такую галиматью своему президенту? Ты – премьер. Одна эта должность равняется двадцати твоим министрам, которых ты предлагаешь. От твоей фракции кроме тебя никого не будет. Я, если ты помнишь, подписал унизительные соглашения с лидером социалистической партии Морозовым, с Кикинахом и некоторыми другими. Куда я их дену, скажи? А мои бездельники? Да каждый из них спит и видит себя в министерском кресле. Если я их обойду, они просто пристрелят меня либо отравят. И не таким ядом, как на лице, а смертельным.
– Ой, Боже мой! Ты на всякий случай напиши политическое завещание. Если с тобой что случится, обязанности возложить на премьер-министра, вернее на меня. Никто так пунктуально не будет исполнять твои заветы, как я. Твой великий труд в объеме тридцати страниц под названием «Наша цель» у меня будет всегда на рабочем столе, и я в своих действиях не отступлю ни на шаг. Уж если мы друзья и единомышленники, то будем ими до конца. Ну, давай напишем такое завещание. Что тебе стоит подмахнуть? Черкни один раз и все тут, а я в архив для истории. А что касается министров, этих министерских портфелей, давай увеличим до сорока. Тогда двадцать моих человек могут войти.
– Об этом не может быть и речи. Давай так: ты за десять министров и еще один из твоей команды, вот уже одиннадцать. Кого бы ты хотела?
– Турко-Чурко, он поэт и хороший работник. Пишет поэмы и нас с тобой хочет прославить. Правда, его вирши, как правило, состоят из одной-двух строк, а поэма, которую он недавно сочинил в мою честь, занимает треть страницы.
