Речь всегда была короткой, как у лидеров Запада, но удивительно сумбурной. Он всем парламентариям доказывал, что Украина – центр Европы и что Европа без Украины – все равно что тачка без колеса. Надо срочно ликвидировать визовый режим, не препятствовать украинской молодежи посещать любую страну Евросоюза. И обмен украинской валюты на евро не должен быть ограничен, и рабочие места могут предоставляться: украинцы хорошо, добросовестно трудятся. Вон в России около двух миллионов молодых людей работают за гроши, а дружественный Запад испытывает дефицит в рабочей силе. Украина уже приняла решение о безвизовом режиме для граждан любой страны Запада, теперь дело за странами блока.
Слушатели только улыбались: если пустить такую голодную ораву численностью около пятидесяти миллионов человек, то в странах альянса полки сразу опустеют. Товары могут исчезнуть не только за евро, но и таинственным образом, да и безработица начнет набирать темпы. Депутаты как бы говорили: мы тебе рады, ты наш, ты молодец, утер нос русскому президенту, но к нам не лезь со своей необузданной оравой. Чтобы принять Украину в наше объединение, надо тебе слишком многое сделать, а на это уйдет лет сорок, ну, может, тридцать, и никак не меньше.
Что же касается Виктора Писоевича, то он находился совершенно в ином измерении. То, что европарламентарии встречают его стоя, то, что ему предоставляют трибуну, то, что его встречают некоторые руководители, уже говорит о многом. А что еще надо? Что касается матушки Украины и ее проблем, связанных с катастрофическим повышением цен на продукты питания, а также повсеместное отключение электроэнергии и ряд самоубийств чиновников прежнего правительства, то это сугубо внутреннее дело страны. В переходный период от нищеты к сказочному богатству и процветанию все может быть. Это и аресты, и погромы, это демонстрации «за» и «против», и нет никакой необходимости возвращаться в Киев, срочно назначать на должности своих единомышленников, активистов оранжевой революции.
Смогут ли они вывести страну из кризиса и направить ее на путь процветания, неважно. Важно, что революция победила. Остальное за Евросоюзом, ведь Запад и особенно Америка ни за что не допустят сближения Украины с Россией. Украина и Россия – это слишком. Двести миллионов человек плюс наличие ядерного оружия – ну кто с этим справится?
Неизвестно, вернулся бы лидер нации в Украину к концу последней недели января, если бы не тревожное сообщение о состоянии здоровья матери. Мать уже старенькая, немощная, получала жалкую пенсию, как и жалкую зарплату, работая учительницей, но, тем не менее, помогала сыну, когда он учился в Тернопольском финанасово-экономическом институте. Там он приобрел специальность бухгалтера, и в 1975 году, после окончания, был направлен в село Конотопово (Яровое) Косивского района Ивано-Франковской области. Мать и сюда, в село Яровое, присылала посылки и иногда по десять рублей, отрывая их от жалкой получки в школе. И в Тернополе, и особенно в селе Конотопово он прошел отличную школу галичанского национализма, заложенного Степаном Бандерой. Тут ему привили любовь к вильной Украине и ненависть к русским, к москалям и другим народам. Философия ненависти пустила глубокие корни в душе бухгалтера и, если бы год спустя его не призвали в армию, где все еще господствовала марксистская идеология, не исключено, что Виктор Писоевич стал бы Бандерой номер два.
Но, борясь уже за кресло президента, он приютил бандеровскую партию под названием «Рух», которая была довольно популярна на западе Украины.
Когда самолет приземлился в Киеве, президент, сев в бронированный «мерседес», отправился к матери, которая уже отходила в мир иной.
На похороны собрались соратники, его ближайшие друзья, готовые теперь сдувать с него пылинки. Каждый подходил, протягивал руку, дабы выразить соболезнование. Виктор Писоевич на какое-то время отключился от государственных дел, к которым он еще даже не приступал: потеря матери заставила его вернуться к проблемам бытия, жизни и смерти, временного нахождения на этой земле. Да и болезнь не давала ему покоя.
Он все время старался выглядеть на людях молодцом, крепился, как мог, но что у него на душе, никто не знал. Даже такой, как он, коварный, властолюбивый, злопамятный и мстительный, не был лишен способности страдать, как и всякий живой человек. И в эти минуты он достоин был сочувствия и даже уважения.
Депутат Курвамазин заготовил речь на могиле матери президента, но его не допустили, не дали ему возможность произнести страстные, наполненные горечью и состраданием слова в присутствии сына, чье сердце представляло собой сплошную рану. Быть может, его сердце, его кровоточащая рана, дрогнуло бы и оратор, Цицерон третьего тысячелетия, был бы оценен и вознагражден должностью министра юстиции. Но Курвамазину и в этот раз не повезло. И вообще, он заметил, что его будто бы оттесняют, не дают ему прохода и на любую его инициативу смотрят с ухмылкой, будто он не Курвамазин, а Иванушка-дурачок.
