Теперь вход в ЦИК был свободен. Камеры щелкали беспрерывно. Но бандиты были настолько возбуждены, что, казалось, ничего не замечали. Они спешили. Одна минута, и возбужденная банда была внутри. Члены ЦИК пришли в ужас. Некоторые подняли руки кверху, сдавались в плен. И только один член комиссии, долговязый, в очках, все время улыбался: это предатель, продавшийся за доллары. Именно он сообщал по мобильному телефону, какие вопросы будет разбирать и утверждать избирком.
Будущий президент вошел первым.
– Именем моего народа, – заявил он, – именем моей нации я приказываю вам не рассматривать вопрос об открытии избирательных участков в России. Все они будут голосовать в пользу бандита Яндиковича. Моя нация этого одобрить не может. Это мой народ послал меня сюда восстановить конституционный порядок.
Некоторые члены избиркома пытались протестовать, а долговязый, кажись, Могила, сказал:
– Братцы, члены избиркома, президенты приходят и уходят, а жизнь остается. Побережем свои жизни, тем более что нам тут неплохо живется.
– Ну, господин Кивалкин, как? – спросил Пердушенко и расхохотался на весь зал.
Председатель избиркома Кивалкин стал кивать головой… в знак согласия.
– Вшистко едно мы будем сидеть здесь, – заявил Дьяволивский, стоявший позади бандитов. – До двенадцати ночи.
– Почему до двенадцати ночи? – робко спросил Кивалкин.
– Так надо, – сказал Вопиющенко. – После двенадцати вы можете принимать какие угодно решения.
Кивалкин посоветовался с остальными членами своей команды и снова закивал головой. Бандиты, простите, слуги народа заняли кресла напротив президиума.
– Господин Пинзденик, – позвал будущий президент. У него теперь был вид настоящего киллера, мужественного борца за собственное теплое кресло в государстве. – Пойди выставь нашу охрану и посмотри, убрали ли трупы.
– Слушаюсь, господин президент, – приложил руку к пустой голове Пинзденик.
– Доложи, как там, на улице, и распорядись, чтоб подали бутерброды, – добавил Пердушенко. – Может, мы и избирком угостим, а то Яндикович о них, бедных, плохо заботится.
Пинзденик тут же вернулся и доложил, что раненых увезли на «скорой помощи», а у входных дверей стоят Курвамазин, Пустоменко, Бенедикт Тянивяму и Школь-Ноль с пистолетами, отобранными у милиционеров.
– Никто не подох? – спросил будущий президент.
– Кажись, нет, – ответил Пинзденик.
– Ну, братва, налетай, – дал добро президент.
Две дамы, Юлия Болтушенко и Белозирка, раздавали бутерброды и разливали коньяк.
Без пяти двенадцать слуги народа ушли, а ЦИК все же принял решение утвердить сорок один избирательный участок в России уже в час ночи, но это оказалось за пределами дозволенного срока. Вот почему Верховный суд вынес решение отменить постановление ЦИК об открытии сорока одного избирательного участка в России. Таким образом около двух миллионов избирателей лишилось права голоса.
Пострадавшие работники милиции были госпитализированы, а те, кто отделался легкими ушибами, считали, что им крупно повезло. Прокуратура возбудила уголовное дело по факту избиения стражей порядка, но никому персонально не предъявила обвинение: депутаты Верховной Рады преступлений не совершают, даже если от их рук гибнут люди: они над законом, они выше закона, они сами закон.
Дикая сцена с избиением стражей порядка была показана по каналам телевидения на всю страну и на всю Европу через спутник. Но, увы! На бандитов никто не обрушился, а такие сыны отечества, как руховцы, открыто восторгались «мужеством» лидера нации и его команды. Даже если бы воскрес Юлиус Фучик и повторил свою знаменитую фразу: «Люди, будьте бдительны», его бы не услышали, особенно на Западе.
Бандиты торжествовали победу и готовились к новым боям. Девиз «Все средства хороши для достижения цели» стоял первым пунктом в программе захвата власти.
Как и запланировали члены команды Вопиющенко, голосование в России граждан Украины состоялось только в четырех избирательных пунктах вместо сорока одного. Сотни тысяч соотечественников были лишены возможности отдать свой голос за того или иного кандидата. А Виктор Писоевич просто торжествовал. Он победил в двух аспектах. С одной стороны, он добился того, чего хотел, лишил своих граждан голоса, а с другой, показал, что он физически крепок и здоров, несмотря на изуродованное лицо и на то, что он не так давно вернулся из Австрии, где лечился после отравления.
Катрин прониклась к нему уважением и назвала его великим стратегом, мастером ближнего кулачного боя. Она, правда, не знала, что бандитский трюк был придуман не мужем, а Пердушенко.
Она тут же сняла трубку, чтоб доложить Збигневу, но Пробжезинский уже поздравлял ее и просил передать мужу, что он восхищен его поступком. Он даже сравнил его с Фиделем Кастро, который так же стремительно захватывал власть, правда, с оружием в руках. Катрин просила Збигнева поговорить лично с лидером нации, который стоял рядом, но связь вдруг прервалась и беседа не состоялась.
– Он поговорит с тобой, не переживай, – сказала Катрин мужу, – но только тогда, когда ты станешь президентом. Это хитрая бестия.
