– Пердушенко, должно быть, ведет переговоры с лидерами фракций о поддержке кандидатуры Вопиющенко по итогам второго тура голосования, – сказал депутат Мироненко, хитро поглядывая на своего шефа.
– У Пердушенко много кондитерских фабрик, автомобильный рынок почти весь у него, скоро он станет миллиардером, как Юлия Болтушенко. Не исключено, что он предложит миллионов десять, чтоб мы голосовали за его шефа, – сказал депутат Соломатин. – Десять миллионов долларов нам не помешали бы. Как вы думаете, Петр Николаевич?
– Он отдаст все двадцать, – смеясь, произнес Мироненко.
– Я не продаюсь, – сказал Синоненко. – И партия не продается. Пусть Морозова покупают. Морозов продаст себя и свою социалистическую партию с потрохами.
– Мы согласны, – сказал Соломатин. – Но ради интереса позвоните этому дебилу Пердушенко и спросите, сколько он предложит. Если он скажет: двадцать, потребуйте восемьдесят.
– Нам бы не помешали восемьдесят миллионов долларов, но мы не можем выглядеть в глазах общества продажной партией.
Разговор продолжался еще довольно долго, а потом снова раздался звонок. Генсек снял трубку.
– Уважаемый Петр Николаевич, это снова я, Петр Пирамидонович, – произнес Пердушенко слащавым голосом. – Я просил бы вас, если это возможно, навестить меня. Есть конкретное деловое предложение. Я в своем офисе. Жду вас до обеда. После обеда у нас встреча с шефом Вопиющенко. Я могу надеяться?
– Я посоветуюсь с товарищами и подъеду в течение часа. Это устроит вас?
– Буду рад увидеться с вами. Дело не терпит отлагательства. Хотите, я вышлю за вами свой «мерседес»?
– Что ж, высылайте, – произнес генсек и повесил трубку. – Я не продамся. Ни за какие деньги. Об этом не может быть и речи.
Минут через сорок Петр Николаевич входил в железные ворота, открывшиеся перед ним автоматически. На ступеньках стояли два вооруженных охранника с большой собакой, которая сидела поодаль и философски смотрела на одного из охранников в ожидании команды. Стоило охраннику произнести одно волшебное слово, и собака, так похожая на откормленного волка, бросилась бы на посетителя, чтоб расчленить его как кусок свинины.
Петр Николаевич осторожно начал подниматься по ступенькам, овчарка поднялась на задние лапы, но охранник только произнес «Заюганов, на место!», как овчарка уселась и больше не реагировала на незнакомого человека.
«Ну, псы», – подумал Синоненко и кивнул головой охраннику. Входная дверь перед ним так же автоматически открылась, а на пороге уже стоял великий бизнесмен-аферист, один из самых влиятельных людей блока Вопиющенко Петр Пердушенко. Он сразу же протянул руку гостю, глядя на него сверху вниз, а когда тот подал, тряс так, что Синоненко стал морщиться.
– Очень рад, оч-чень рад, Петр Николаевич. Вы настоящий лидер, я вам в чем-то просто завидую, хоть и знаю: зависть – нехорошая черта политического деятеля. Но я и политический деятель, и бизнесмен. Если меня разрезать пополам, право не знаю, какая сторона перетянет. Пожалуй, и та, и другая будут одинаковы. Да вы проходите: гость должен проходить первым, а хозяин, как собака – хвостиком. Зоя, шампанское, коньяк, икру, крабы, пиво, кофе и прочую дребедень гостю. Пошевеливайся, отсыпаться будешь дома.
Петр Николаевич был несколько подавлен роскошным видом кабинета и осторожно ступал по новому персидскому ковру, поглядывая на носки своих туфель. Он присел на край предложенного кресла и провалился так, что ему показалось, будто он сидит на полу. Такого кабинета не было даже у Вопиющенко, лидера нации, как тот сам себя именовал.
Зоя уже тащила огромный серебряный поднос, нагруженный персиками, яблоками, конфетами и прочей снедью, разложила все это добро на отдельный журнальный столик и побежала за следующим подносом.
– Уважаемый Петр Николаевич! Ваша фракция и лично вы, как ее секретарь, понесли значительное поражение на прошлых выборах. Мне вас всегда было жалко – чисто по-человечески. Я всем говорю так: Синоненко – хороший, ладный мужик. Ему бы руководить «Нашей Украиной», либо «Регионами Украины», либо социалистической партией, и тогда бы… Но, знаете, давайте перекусим. Зоя, ты где? А вот, ну молодец. Все, ты свободна, – сказал, наконец, Пердушенко. – Никого ко мне не пускай, ни с кем не соединяй, не отвлекай: мы заняты.
Зоя ушла, а хозяин стал сверлить гостя недобрыми глазами в надежде, что тот отведет взгляд, а потом громко расхохотался.
– Я буду только кофе, – сказал Синоненко. – И давайте приступим к делу.
