Наконец, Пселл выделяет пристойную речь – речь скромности, и мощную речь – речь самоуверенности. Здесь мы уже не в суде, а в чем-то вроде бытовой драмы или комедии, где есть скромные люди, а есть люди, преувеличивающие свое значение. Это типичные амплуа актеров: скромный и застенчивый – с одной стороны, рекламирующий себя хвастун – с другой. Вспомним «белого клоуна» и «рыжего клоуна» в цирке, или Пьеро и Арлекина в комедиа дель арте. Эти два типажа дожили до наших дней, а Пселл вручил им метод последовательной риторической работы:
Из речи, выражающей характер, вычленяется речь «пристойная». Мысли в ней такие, когда кто-то себя добровольно умаляет, а противника возвышает в чем-то. Ее метод – не говорить запальчиво против врага, а остальное в ней то же, что в чистой и простой речи.
Мощная речь не делится на подвиды. Мысли в ней парадоксальные, глубокие, не терпящие возражений и вообще те, которыми создается величие. Метод ее тот, который подходит для подобных мыслей и создает величие. В речи действительно, а не только по видимости мощной, пригодны бывают мысли простые и выражающие характер. Слова в мощной речи веские, отточенные. В подлинной, а не кажущейся мощной речи слова бывают простые и выражающие характер. Ведь речь лишь по видимости, а не на самом деле мощная главную свою силу имеет в словах[30].
Итак, Пселл был другом истины, но и другом театра. Суд для него становился театром, но и в театре риторического училища разыгрывались возможные и будущие судебные процессы. Для Пселла не существовало коллизии, жизнь ли подражает искусству, или искусство подражает жизни. Судебные прения подражают риторическим моделям, а риторические модели черпают свою мощь из действительного хода судебного процесса. Задача ритора – научить своих учеников быть лучшими актерами как отдельных театров, таких как судебный процесс, политическая полемика или богословский диспут, так и большого театра всей жизни Византии.
Данте Алигьери (1265–1321) – великий итальянский поэт, политик и богослов, конечно, больше всего известен своим поэтическим сочинением «Комедия», к названию которого его последователь Джованни Боккаччо добавил эпитет «Божественная». Это было по-настоящему авангардное творение своего времени – говорить о посмертной судьбе людей самых разных эпох, в том числе ныне живущих; показывать загробный мир как один огромный план бытия и план понимания, по сравнению с которым земное существование выглядит лишь подготовительной школой – это было невероятно на фоне даже самых невероятных средневековых видений. Обычно все помнят гротескные образы адских мук; но как стремительное рассуждение, охватывающее различные явления внутренней жизни человека, «Комедия» не ослабевает, а только усиливается по мере движения сюжета к вечному счастью. Просто от отдельных картинок и примеров мы переходим к большой сложно устроенной карте, к ускоренному поиску по ней, все более светлому, – одним словом, к переживанию того, что нам подскажет душа, даже если мы прежде с ней не особо любили говорить[31].
Изгнанный из-за политического соперничества из родной Флоренции под страхом казни, Данте писал не только главное свое поэтическое произведение, но и трактаты, которые должны были стать введением в современную политику. Один из них парадоксально называется «О народном красноречии», создавался он в 1303–1305 годах, вскоре после изгнания, но остался незавершенным. В самом названии был вызов: народная речь всегда считается слишком практичной и плохо организованной; ее могут назвать меткой, вспоминая поговорки или обобщающие образы, но не назовут красноречивой. Красноречие – удел профессионалов в суде или государственном управлении. Но Данте имел в виду, что в конце концов все люди способны к суждению, способны распознавать добро и зло и могут объяснить самим себе, в чем они были неправы. Значит, все люди рассудительны и красноречивы. Пусть даже это не какая-то большая речь о множестве дел, но разговор с собой – это разговор вполне разговор оратора, призыв к самому себе измениться и стать лучше.
