Не делится на подвиды и горячая речь. Особых, только ей свойственных мыслей она не имеет, метод ее состоит в том, чтобы пользоваться быстрыми антитезами. Ее фигуры – это прерывание речи вводными замечаниями, причастные обороты, бессоюзие, перечисление имен, перемены конструкции в мелких отрезках, негладкие сплетения…
Правдивая речь тоже неделима. Мысли в ней простые и пристойные. Метод – досада и другие страсти, пользование ими без предварительного пре-дупреждения и непоследовательность в страстях. Слова в ней суровы. Ее фигуры – это стремительность в жалобах и в изложении основного содержания, а также обращение сначала к одному лицу, затем к другому, утверждение уже высказанной мысли. <…> Жалобы в ней должны быть просты.
Тяжелая речь – это такая речь, которую нельзя рассматривать саму по себе и которая состоит из простоты, пристойности и чего-то еще, что свойственно другим чертам характера. Мысли в ней – порицающие, метод – ирония, фигура – сомнение в том, что считается признанным[27].
Таким образом, для Пселла важен не предмет речи, а ситуация, в которой речь говорится и которую речь сама создает. Но есть речи, предназначенные не для суда и не для «театра», изображающего суд, но, например, для научных книг. Такие книги должны быть написаны просто, хотя термины бывают в них своеобразные, когда, например, социальная терминология переносится в биологию:
Простота – одна из «идей», выражающих в речи характер. Мысли в ней те, которые свойственны откровенным характерам и касаются бессловесных животных и растений. Методы те же, что и в чистой речи, а также плеонастическое [избыточное] упоминание частностей. Слова своеобразные, например «братствовать». Фигуры и колоны те же, что и в чистой речи. Сочетание очень простое и свободное, клаузула стойкая[28].
А вот для художественной прозы нужна сладостная речь. В ней всегда есть намерение – в романе же мы смотрим не только как герой поступил, но и почему герой так поступил. Пселл сближает роман с чистой речью, то есть с фактологией: роман для него отличается от фактов только наличием открытых мотиваций героев, или наличием Фортуны или Фатума, некоторых безличных сил со своим намерением. А вот остроумная речь напомнит нам модернистскую прозу, где описываются привычные сцены, но необычными словами, чтобы мы посмотрели на привычное вокруг нас непривычным взглядом:
Сладостная речь вычленяется из простой. Мысли в ней «мифические», близкие к мифам, услаждающие наши чувства, такие, в которых к непреднамеренным вещам добавляется еще и намерение. Методы те же, что и в чистой речи, слова простые, чаще всего поэтические, фигуры те же, что в чистой речи. <…> Из простой речи вычленяется и речь остроумная. Мысли в ней умышленно глубокие и такие, когда слово обозначает общеизвестную мысль, но само в этом смысле не употребляется обычно…[29]
