Согласно Данте, все люди от природы склонны быть красноречивыми, даже женщины и дети, в его времена не читавшие ни одной книги. Так происходит просто потому, что даже человек, не умеющий читать и писать, все равно уже вовлечен в диалог. Книгой для него становится речь матери или кормилицы, следующими книгами – разговоры с друзьями. Если человек выучится грамоте, то он просто узнает, что друзей у него много, и посредством книг сможет общаться с умершими. Книги не сделают человека намного красноречивее, просто невидимых друзей у него, а значит и таланта станет больше. Но книжная речь требует усидчивости, а Данте требует смелости больше, чем усидчивости, а смела устная речь, причем смелости надо учиться с детства. Данте впервые говорит о том, что родная речь – это не просто естественный навык, а это ценность, это особый опыт любви и дружбы, особый опыт благородной рыцарской смелости, доступный даже ребенку:
Так как нам не известно, чтобы кто-нибудь раньше нас излагал учение о народном красноречии, а таковое именно красноречие, мы видим, совершенно необходимо всем, потому что им стремятся овладеть не только мужчины, но даже женщины и дети, поскольку оно им по природе доступно, то, желая как-нибудь просветить рассудок тех, кто, точно слепцы, бродят по улицам, постоянно принимая то, что спереди, за то, что сзади, мы, по внушению Слова с небес, попытаемся помочь речи простых людей, не только черпая для столь объемистого сосуда воду нашего ума, но смешивая лучшее из полученного им или заимствованного у других, дабы могли мы отсюда напоить жаждущих сладчайшим медвяным питьем. Но потому, что всякое учение надо не только показать, но и раскрыть его предмет, чтобы стало известно, чем оно занимается, мы заявляем, сразу приступая к делу, что народной речью называем ту, к какой приучаются младенцы от тех, кто при них находится, как только начинают они разбираться в словах; или, короче говоря, народной речью мы считаем ту, какую воспринимаем, подражая кормилице без всякой указки. Есть затем у нас и вторичная речь, которую римляне называли грамотной. Такая вот вторичная речь имеется и у греков, да и у других народов, но не у всех; навыка в этой речи достигают немногие, потому что мы ее выравниваем и обучаемся ей со временем и при усидчивости. Знатнее же из этих двух речей народная; и потому, что она первая входит в употребление у рода человеческого, и потому, что таковою пользуется весь мир, при всем ее различии по выговорам и словам, и потому, что она для нас естественная, тогда как вторичная речь, скорее, искусственная. Об этой знатнейшей речи мы и намерены рассуждать[32].
Народный язык, простой, на котором говорит любая мама или няня, – это для Данте и самый благородный язык. Это не просто благородство рабочих профессий или уважение к человеку труда, о котором мы знаем из лозунгов советского времени. Просто для Данте каждый человек в душе аристократ. Каждый человек хочет добра другому человеку, хочет быть вместе с другими людьми, умеет влюбляться, помогать, дружить. То, что много вокруг жадных и злых людей, просто доказывает искажение первичного благородства в низких исторических обстоятельствах, которым некоторые люди по малодушию поддаются.
