Такое искусство обвинителя и защитника развивали еще софисты: например, требовалось восхвалить ничтожный предмет вроде блохи, сказав, что все поступки блохи, все ее место в природе, весь ее образ – все безупречно и соответствует цели природы. Но Алкуин вводит новое понятие, понятие «блага государства», то есть общего отношения людей к происходящему. Не во благо государства будет отпустить преступника безнаказанным, но и не во благо государства будет осудить человека, один раз оступившегося.
Обвинитель и защитник просто по-разному видят последовательность событий, приведших к преступлению, но благо государства понимают одинаково, в соответствии со «статусом» общего блага как примерного, образцового, служащего всем примером. Общее благо – это справедливость, как бы объясняющая всем, как надо быть справедливым. Оратор объясняет другое – что случилось в истории. Алкуин предельно сблизил ораторское искусство с историей и литературой.
Михаил Пселл (1018–1078) – вероятно, самый выдающийся интеллектуал Византии. Обычно Византию представляют как неподвижную монархию с чинными церемониями, но на самом деле это не так. В Ромее, как называли свою страну средневековые греки, сохранялись все институты Римской империи: римское право, чиновничий аппарат, механизмы борьбы за власть, правила взаимодействия государственных и коммерческих структур. По частоте переворотов Византия не уступает поздней Римской империи, технически Византия была оснащена лучше средневековых королевств, а развитое уголовное, гражданское и коммерческое право требовало большого числа ораторов.
Этих ораторов воспитывали в особых учебных заведениях, воспитатели их именовались часто «философами», знатоками вершин всех наук, а выступления ораторов звались «театром», то есть публичным зрелищем. Византийские императоры имели право последнего слова во всех церковных и гражданских спорах, но и они были не прочь посмотреть «театр» и выяснить для себя, кто же прав и почему. Михаил Пселл имел много придворных званий, был воспитателем наследников престола, но вошел в историю как «ипат философов», то есть консул над учеными, человек, способный написать учебники по всем наукам, от юриспруденции до математики.
Начинал Михаил Пселл как юрист, местный судья, но, продвигаясь все выше по служебной лестнице, осваивал все больше наук. При этом он всегда оставался философом: например, при изложении математики его интересовали не столько задачи, сколько свойства чисел, почему 2+2 = 2×2, а с другими числами такого равенства не получается. В логике его больше волновали свойства высказываний, а не правила построения завершенных суждений: так, в придуманной им схеме «логический квадрат», вошедшей во все современные учебники логики (часто без указания автора), Пселл различил противоположность и противоречие. Так, высказывания «в этой комнате все кошки черные» и «в этой комнате все кошки белые» противоположны, а высказывания «в этой комнате все кошки черные» и «в этой комнате есть хотя бы одна белая кошка» противоречат друг другу.
Противоречие – это не отрицание, а повод уточнить положение дел, еще раз пересчитать и осмотреть кошек в комнате. Так мысль Пселла двигалась всегда: он требовал не идти все дальше в суждениях любой ценой, а останавливаться, проверять, внимательно смотреть на свойства вещей. Как теоретик риторики он настаивал на том же: внимание к стилю речи должно быть больше, чем к эффектам речи.
Михаил Пселл создал богословскую сис-тему, объединяющую учение отцов Церкви и неоплатонизм. Согласно Пселлу, мир устроен разумно, но идеи существуют не отдельно от вещей, а входят в вещи, влияя на них и по-разному варьируя их форму, давая им созреть, достичь совершенства и по-настоящему развернуться в бытии. Первородный грех исказил целеполагание человека, так что человек вместо вечности стал попадать в бесформенную смерть. Жертва Христа и есть идеальная форма – добровольная смерть, божественная чистота начального замысла, кротость и полное подчинение вышней воле – таковы составляющие Богочеловечества. Поэтому спасение для Пселла – не просто волевое решение, но определенный стиль существования, где замысел продуман, где воля не отклоняется от своей цели, где человеческое страдание и страх не отменяются, но преодолеваются торжественной последовательностью событий, движением к преображенному миру.
Учебник «Обзор риторических идей» у Пселла занял всего несколько страниц. «Идеей» он, вслед Гермогену, называет некоторый общий вид речи, ее внешний вид, ее ухоженный стиль, по которому мы узнаем, что это речь окультуренная, преображенная. Так, например, идеей будет «ясность»: неясную речь никто не признает ни мудрой, ни искусной:
