Материя, орудия, применение всех этих искусств даны и установлены через природу Богом, высшим творцом. Но бедный силами и светом человеческий разум с трудом вникает в них, и если бы его не гнала острая нужда, человек был бы самым жалким и безобразным созданием в мире. Жизненные потребности с самого начала вонзили в него свои шпоры, а лучше сказать, свой кинжал, заставив его бодрствовать; в самом деле, если в нужный час человек задремлет, он рискует уже никогда не проснуться. При этом каждый не только трудился, погоняемый нуждой, над тем, в чем ощущал прямую потребность, но и просил помощи у людей, от которых мог ожидать какого-то содействия; многих, кого толпа считала умнейшими, приглашали и привлекали огромными наградами, лишь бы они потрудились над искусствами, служащими общему благу, а платой за труд были и деньги, и слава, и почести, и благодарность отдельных людей и всего общества. Недаром египетские жрецы много занимались математикой: весь Египет крайне нуждался в геометрии из-за разливов Нила, каждый год смывавшего границы полей[44].
Главная задача оратора, согласно Вивесу, – манить ум обещанием наслаждения. Ум человека от природы изобретателен, человек может создавать множество новых механизмов и прочих облегчающих жизнь вещей. Но обычно мы изобретаем мало, потому что жизнь кажется нам скучной, однообразной, приводящей в уныние. Риторика остроумием фраз и суждений показывает, что жизнь может и должна стать веселой, необычной, ловкой. Что изобретать – это не какое-то исключительное непонятное занятие, а просто единственная разумная самореализация нашего ума.
Изобретать наяву, в нашей дневной жизни, так же естественно, как видеть сладостные сновидения. Всегда нас услаждает что-то неожиданное, неожиданный поворот дел, прикосновение счастье, возбуждение от необычного решения – и изобретательство как жизнь ума дарит нам не случайное, а устойчивое наслаждение. А оратор обосновывает в речи на любую тему, что этого наслаждения не могло не быть. Оратор ставит печать законности на это наслаждение, когда рассуждает о том, что речь и социальная жизнь имеют устойчивые законы и эти законы приятны, а не просто полезны:
