Но Гегель не был бы Гегелем, если бы требовал гнаться за хорошими отметками. Он прямо говорил не раз, будучи на посту директора, что оценка – не главное, оценка – это как запись врача в истории болезни, поэтому даже оценки лучше сохранять в тайне от родителей. Только сам школьник должен знать, сколько ему поставили за сочинение или контрольную, осознать это и понять, что в его освоении дисциплин надлежит поскорее исправить. Школа не оценивает людей, она формирует каждого как личность, связывая справедливость не столько с суждением и решением, как в суде, сколько с личной совестью и ответственностью. Поэтому средняя школа, когда она правильно устроена, выпускает ответственных граждан, которые не будут чинить несправедливости другим, смотреть на других свысока или требовать от себя или других чего-то неразумного.
Для Гегеля поэтому в чем-то любой школьный урок – урок формирующего личность красноречия. Хотя современные науки далеко ушли от античной философии, тем не менее ее нужно вспоминать, считает Гегель, на любом уроке. Отказ от изучения латинского языка как основы красноречия в некоторых школах привел к тому, что и преподавание естественных наук стало плоским. Ученики видели только отдельные явления природы, связывали их самой простой и грубой связью и поэтому перестали замечать, что именно надо изучать в природе. Без ораторского искусства, говорит Гегель, сам взгляд на природу становится примитивным, природа рассыпается на ряд явлений и научная логика уравнивается с бытовой: дождь идет, потому что пришла туча (бытовая логика), туча возникла, потому что вода испаряется (естественнонаучное знание). Так что естественные науки растворяются в самом худшем мещанстве, и школа перестает готовить граждан, если нет уроков латыни и изучения наследия Цицерона. Победа сторонников естественнонаучного образования привела к тому, что латинский язык как «занятие духа», занятие ума, был почти что оскорблен плоской элементарностью вводных естественных наук:
Эта точка зрения отмела ошибочные, зачастую выродившиеся в сплошной формализм методы, устранила упущения в приобретении многих важных практических знаний и духовных навыков, постепенно освободила знание латинского языка от его притязаний на роль основной науки и лишила его давно утвердившейся за ним чести быть общим и почти исключительным средством образования. Оно перестало считаться целью, и, больше того, этому занятию духа пришлось увидеть, что над ним взяли верх так называемые предметы, а среди них повседневные чувственные вещи, не способные представлять собой материал для образования[87].
Гегель признает, что изучение латинского языка может стать слишком формальным, состоящим из одной зубрежки. Поэтому он приветствует появление народных школ и технических училищ, где в центре образования находится математика и естественные науки. Там ученики азартно решают задачи и тоже учатся гражданским добродетелям: спорить, доказывать, объяснять и обосновывать свою точку зрения. Эти выпускники сразу пригодятся городу как технические специалисты, а читать книги, в том числе древних авторов, будут на досуге. Гегель исходил из того, что развитое государство, со множеством нужных специалистов, необходимо «запустить», ввести в строй как можно скорее; поэтому пусть будет даже больше технических училищ и меньше гимназий.
Гегель не боится односторонних специалистов: ведь достигнув успехов в своем деле, они начинают интересоваться всем. Они общаются в том числе и с теми, кто предостережет их от увлечений и ошибок. Философ описывает настоящих граждан страны как интеллигенцию, причем не привилегированную, а наоборот, очень ответственную, глубоко знающую свое дело и честно его делающую, поэтому порядочную и в общении с другими:
