Лишь то, что приходит к совершенству своего принципа в своей обособленности, становится последовательным целым, то есть из него получается нечто; последнее обретает глубину и энергичную возможность многосторонности. Опасение и боязнь односторонности слишком часто бывают признаком слабости, которая способна лишь на разностороннюю непоследовательную поверхностность[88].
Гегель проповедует знание античной литературы как лучший путь для гражданина-оратора обустроить государство. При этом директор гимназии требует не просто изучить отдельные ораторские приемы античных писателей. Он хочет, чтобы школьники вживались в умы древних, чтобы античность стала своеобразной ролевой игрой.
Тогда школьники усвоят из античного наследия главное: торжество Логоса над судьбой. Торжество меры и порядка над запутанностью человеческих отношений и судеб. Торжество прелестной формы над ненужной суетой и столь же ненужными заботами. Античная культура приучает к решительности, к быстрому решению, к быстрому пониманию, как на бодрящем рассвете, что сейчас надо делать, – и это противоположно трусости сонного обывателя, который совершает много лишних действий, пытается всем вокруг угодить и никогда не приходит к нужному результату:
Однако если принять, что исходить следует вообще из совершенного, то для более высокого образования должна быть и оставаться основой преимущественно литература греков и затем литература римлян. Совершенство и великолепие этих шедевров должны стать духовной купелью, светским крещением, придающим душе первые и остающиеся навсегда основные тона и краски во вкусе и науке. Для такого посвящения недостаточно общего внешнего знакомства с древними, мы должны сжиться с ними, впитать в себя их воздух, их представления, их нравы и даже, если угодно, их заблуждения и предрассудки и чувствовать себя как дома в этом мире, лучшем из тех, что были. Если первый рай был раем человеческой природы, то этот, второй – рай человеческого духа, который в своей прекрасной естественности, свободе, глубине и веселости выступает, как невеста из своей светелки. Первое буйное великолепие его появления на горизонте передано прелестью формы и укрощено в красоте; его глубина – не в запутанности, унынии или надменности, а в непринужденной ясности; его веселость – не детская игра, она простирается над печалью, что знает тяжесть судьбы, но не вытесняется ею из свободного парения над ней и из знания меры. Мне кажется, что я не слишком преувеличу, если скажу, что тот, кто не знал произведений древних, жил, не зная красоты[89].
Гегель называет знание прекрасных образцов античной литературы светским крещением: человек отрешается от прежней суетливой безвкусицы и делается знатоком самых глубоких, серьезных и жизненных мыслей. При этом человек не столько заимствует мысли древних, что было бы педантизмом, сколько совершенствует свое мыслящее тело, придает ему особую духовную элегантность благодаря тонам и краскам античности. Человек становится стройнее, подтянутее, грациознее и привлекательнее, лучше говорит и больше нравится своим согражданам.
