Настоящим оратором может быть лишь тот, кто овладел знанием многих наук (диалектики, права, психологии, грамматики, музыки и др. — гл. 31; ср. Квинтилиан, II, 21, 23; X, 1, 34; XII, 3 и др.). Он приходит на форум, вооруженный всеми науками, как если бы он шел в бой, запасшись необходимым оружием (гл. 32). Мессала сурово осуждает методы школьных риторов, обучающих будущих ораторов на бессодержательных контроверсиях и свазориях, в которых дебатировались несообразные и нелепые темы. Он считает такую систему обучения пагубной для красноречия, судит ее за поверхностность воспитания, пренебрежение широкой энциклопедической культурой и систематическими упражнениями. Современные краснобаи в своей невежественности, говорит он, пренебрегают науками: «Как бы изгнанное из своего царства красноречие они сводят к крайне скудному кругу мыслей и нескольким избитым суждениям, и оно, которое некогда, властвуя над всеми науками, наполняло сердца блеском своего окружения, ныне общипанное и обкорнанное, утратившее былую пышность, былой почет, почти лишившееся, я бы сказал, своего благородства, изучается как одно из самых презренных ремесел» (гл. 32).
Мессала всячески подчеркивает, что упадок красноречия связан с пошатнувшимися моральными устоями общества, а причину нравственной деградации видит в забвении древней virtus (доблести) — активного действенного начала в человеке, способности его к выполнению высоких замыслов — и происходит это «не из-за оскудения в дарованиях, а вследствие нерадивости молодежи, и беспечности родителей, и невежества обучающих, и забвения древних нравов» (гл. 28: desidia juventutis et neglegentia parentum et inscientia praecipientium et oblivione moris antiqui). Упадку красноречия способствует также «страсть к представлениям лицедеев, и к гладиаторским играм, и к конным ристаниям» (гл. 29).
Для красноречия, говорит вместе с Мессалой Тацит, важны не только научные знания (scientia), но также и практика (exercitatio), напряженнейшие и плодотворнейшие занятия, поскольку красноречие опирается в еще большей мере на способности (facultas) и на опыт (usus — гл. 33; ср. «Об ораторе», I, 147–159). Мессала упоминает о практическом опыте древних, называя имена четырех великих ораторов — Красса, Цезаря, Поллиона и Кальва, которые прославились уже на 19–22 году отроду (гл. 34). Он также ссылается на пример Цицерона, который даже на высоте своей славы не прекращал упражнений, считая их «важнее наставлений всяких учителей» («Об ораторе», I, 4, 15; ср. «Брут», 89, 305: «…ежедневно я и читал, и писал, и говорил, но не ограничивался только риторической подготовкой»). Как видим, Тацит воспринял одно из существеннейших положении Цицерона, а за ним и Квинтилиана, о единстве теоретического образования и ораторской практики (см. «Об ораторе», III, 22, 83; ср. Квинтилиан, XII, 9, 20–21 и др.).
Речь Мессалы некоторым образом перекликается с высказываниями Квинтилиана. Так же как и этот последний, Мессала стоит за широкое образование оратора, так же придает большое значение обучению детей с малых лет. Сравнивая старую систему обучения с повой, он с одобрением отзывается о тех методах, когда детей воспитывали строго и требовательно сами родители, давая им примеры доблести и посылая их учиться к знаменитому оратору; теперь же воспитание поручают рабам, первоначальные стадии обучения (grammatistici и grammatice) проходятся поверхностно, и затем мальчики попадают в риторскую школу с ее абсурдными декламациями. В прежние времена учили всем наукам, в теперешние — только риторике. Прежде гоноши учились красноречию «прямо на поле боя», их учителем был настоящий оратор — человек действия, который сражался со своими противниками мечом, а не учебной палкой, перед ним был народ форума, и он изучал его вкус и правы (гл. 25–35).
Мессала приходит к выводу, что современная педагогическая система порочна и ничего не дает ученикам: «в учениках нет ничего назидательного, так как мальчики среди мальчиков и подростки среди подростков с одинаковой беспечностью и говорят и выслушиваются другими» (гл. 35; у Квинтилиана, напротив, сказано, что мальчики учатся один у другого). Причины упадка красноречия, приводимые Мессалой, в чем-то совпадая с объяснениями Квинтилиана, в то же время и отличаются от них: первый считает метод обучения детей на декламациях пагубным для красноречия, второй, как мы видели, верит в пользу декламаций, при условии максимального приобщения их к жизни и избавления от пустословия (гл. 33; ср. Квинтилиан, X, 5, 17–21; V, 12, 17 и др.). Для Мессалы история — лучшее средство истинного образования, соединяющего поиск со знанием законов практики; для Квинтилиана история полезна для образования оратора главным образом тем, что дает ему примеры (exempla — II, 5; XII, 4).