При написании «Диалога об ораторах» у Тацита была, очевидно, двойная цель: во-первых, показать, в противоположность Квинтилиану (считающему красноречие как opus maximum et pulherrimum — II, 17, 3), что цицероновский идеал оратора, как гражданина и мыслителя, недостижим в условиях измененного общественного строя Рима; во-вторых, подвести читателя к выводу: если в эпоху империи жанр красноречия теряет силу и жизнеспособность, то человеку большого таланта полезнее служить обществу будучи не оратором, а поэтом (как Матерн, оставивший карьеру оратора ради поэзии, которую он называл «возвышенной» и «священной разновидностью красноречия» — гл. 4), или же следует избрать другой литературный жанр для приложения своих творческих сил и политического опыта, например, историю; ведь Тацит считал «все разновидности красноречия священными и заслуживающими величайшего уважения» (гл. 10). Этим он мотивировал свой переход от трудов на судебном поприще к истории, которую называл искусством высшего порядка, как, впрочем, и Цицерон, считавший ее «произведением в высшей степени ораторским» («О законах», I, 2, 5).
Это признание необходимых временных изменений форм ораторского искусства весьма характерно для Тацита. Вопреки мнению Квинтилиана и Плиния Младшего, рекомендовавших возвращение к модифицированному классицизму, он находил исторически закономерным постепенное и неуклонное перерождение цицероновского стиля в стиль «нового красноречия». Ибо он верил, что искусство, не допускающее никаких новшеств, с течением времени становится бесплодным.
Поэтому, не осуждая новый стиль в целом, он принял все разумное, что было в нем, и творчески разработал. Верный себе, он, обратившись вскоре после написания «Диалога» к историческому жанру, нашел здесь свою литературную дорогу, создал свой собственный, эмоциональный и красочный стиль, в основу которого положил, опираясь на методы Цицерона, именно слог нового стиля, художественными средствами которого он в совершенстве овладел, освободившись от его крайностей и излишеств[155].
«Диалог об ораторах», этот ранний беллетристический шедевр Тацита, оказался вполне достойным его последующих исторических сочинений. В нем уже явственно проявилось понимание им непрерывности исторического процесса, умение подходить к оценке исторических и литературных явлений не догматически, а диалектически, всесторонне исследовать их, учитывая все «за» и «против», и решать проблемы с помощью социологического метода, соотнося их с социально-политическими условиями и обстоятельствами времени.
Для истории ораторского искусства ценным в «Диалоге» является всестороннее исследование причин упадка красноречия, объяснение кризиса не только и не столько морально-педагогическими факторами — нравственной деградацией римлян и культивированием риторики, — сколько политическими; красноречие ставится в связь с формой государственного устройства: республиканский строй с его политической свободой стимулирует расцвет красноречия, монархический ведет к его угасанию.
Классицистическое направление в ораторском искусстве, возглавляемое Квинтилианом в I в., в век Антонинов приняло четкие очертания архаизма. Это был своеобразный и последний этап развития римского красноречия, за которым следовал быстрый и неотвратимый упадок.
Уже во времена Квинтилиана писатели и ораторы обратились к литературе более отдаленных времен, ища в ней каноны ораторского искусства и черпая силу и мудрость; теперь же эти архаистические тенденции утвердились прочно и стали центральным явлением в интеллектуальной жизни римского общества. Интерес к памятникам старины усилился настолько, что они, получив авторитет совершенных и непререкаемых образцов, возводились теперь в норму латинской речи. Произведения старинных авторов, таких как Катон Старший, Энний, Плавт, Саллюстий, рекомендовались для чтения, комментировались и приводились в пример для подражания. Их культ стал вытеснять то восхищение Цицероном и Вергилием, которое было характерно для классицистического направления.
Ориентация на прошлое и идеализация его вели к выискиванию антикварного материала и кропотливому его изучению, к попыткам воспроизвести его в подражаниях и переработках. Такая обращенность в прошлое лишала писателей творческой оригинальности и отнюдь не способствовала развитию и совершенствованию литературы, напротив, она вела ее к оскудению, к искусственному отрыву от насущных проблем современности. Самобытные произведения все чаще сменяются теперь учёными компиляциями и краткими руководствами по риторике, антологиями и компендиумами, бревиариями и сборниками выписок на самые разнообразные темы.