В заключение «Диалога об ораторах» Тацит глубже проникает в сущность проблемы об упадке красноречия, ставя ее уже в непосредственную связь с политикой — с вопросом об отношении красноречия к политическим установлениям империи. Устами Матерна высказывается мысль о том, что состояние ораторского искусства определяется социальным порядком. И хотя мысль эта не нова, вывод из нее весьма необычен. Если Цицерон полагал, что «красноречие спутник мира, союзник досуга и как бы вскормленник уже хорошо устроенного государства» («Брут», 12, 45; ср. «Об ораторе», I, 4, 14), то Матерн, напротив, склонен считать красноречие жертвой спокойствия и мира, который лишил ораторов дара слова.
Тацит подводит читателя к выводу, что основным фактором, определяющим расцвет или упадок ораторского искусства, является государственный строй. Политическое красноречие республики было следствием неустроенности и разногласий, ожесточенной борьбы политических группировок при республиканском режиме; в условиях свободных политических дискуссий в сенате и народном собрании оттачивалось и совершенствовалось политическое красноречие. Речи ораторов вызывали всеобщий интерес, стимулируя таланты; ведь оратору необходим простор форума, необходимы рукоплескания и возгласы одобрения, а не выступление, ограниченное временем, в полупустом судебном помещении перед коллегией цептумвиров, решающих незначительные дела, когда даже недавно введенные узкие плащи (paenulae), обязательные для оратора, стесняют свободу их жестикуляций (гл. 39). «Форума древних ораторов больше не существует, наше поприще несравненно уже», — замечает Матерн (гл. 41).
Красноречие потеряло свое величие с изменением условий общественной жизни, ибо «для великого красноречия, как и для пламени, нужно то, что его питает, — нужны дарования, придающие ему силу, и, лишь окрепнув, оно начинает отбрасывать яркие отблески» (гл. 36). Как и оружие, красноречие закаляется в битвах, крепнет и возвышается в ожесточенных схватках. «Хорошие воины порождаются главным образом войнами, а не миром. То же и с красноречием» (гл. 37). Пока не было в Риме режима стабилизации, пока царили в сенате и на форуме раздоры, междоусобицы и беспорядки, процветало могучее римское красноречие. Однако уже при Августе, когда «долгие годы мира, нерушимо хранимое народом спокойствие, неизменная тишина в сенате и беспрекословное повиновение принцепсу умиротворили красноречие…» (гл. 38), начался его упадок.
Матерн настаивает на том, что ораторское искусство — не спокойное и мирное искусство, ему благоприятствуют смутные и беспокойные времена: «великое яркое красноречие — это дух своеволия, которое неразумно называют свободой; оно неизменно сопутствует мятежам, подстрекает предающийся буйству народ, вольнолюбиво, лишено твердых устоев, необузданно, безрассудно, самоуверенно; в благоустроенных государствах оно вообще не рождается» (гл. 40), — утверждает он, приводя в пример Спарту, Македонию, Персию. Именно поэтому, говорит Матерн, выражая тацитовскую мысль, красноречие и перестало процветать в мирных условиях организованного единовластия, которое он считает исторической необходимостью и с которой призывает примириться. Не стоит жалеть об этом, заключает он: взамен красноречию пришло спокойствие: «Пусть каждый пользуется благами своего века, не порицая чужого» (гл. 41).
Итак, на его взгляд, причина упадка ораторского искусства кроется в радикальных политических и социальных изменениях, которые произошли в Риме со времени республики. Как видим, Тацит не довольствовался ранее высказанными объяснениями упадка ухудшением морали и вкусов общества или засилием риторического образования. Считая ораторское искусство формой политического выражения, он утверждает, что на него в первую очередь влияют политические изменения — смена республиканского режима неограниченной монархией. Упадок этого искусства он связывает с угасанием общественной жизни и политической борьбы.
Какую же из точек зрения, представленных в «Диалоге об ораторах», преимущественно разделяет Тацит? Чьи идеи и в какой мере он поддерживает?
Попытка идентифицировать Тацита с кем-то из его персонажей, по-видимому, бесперспективна. В этом вопросе мнения исследователей кардинально расходятся: если одним из них представляется, что симпатии автора явно принадлежат Матерну и что именно он выражает тацитовскую мысль[151], то другие уверены в том, что мысли Тацита ближе к мыслям Мессалы; третьи, наконец, выразителем идей Тацита склонны считать Апра. Правда, в более новых исследованиях предпочтение не отдается никому из участников диалога, и в какой-то мере каждому. И. Гревс[152], например, находит, что Тацит одновременно симпатизирует и Матерну и Мессале.