В Симферополе Габдул тревожно поглядел на часы. Тридцать минут до потери сигнала. Полезно руководствоваться следами для ориентации: экипажу теперь не нужно каждую картинку анализировать перед отправкой команды на продвижение. Он просто проверял, на маршруте ли аппарат, корректировал курс, катился вперед десять секунд и останавливался. Повторял.
Ему хотелось заглянуть туда, где побывали астронавты, до очередной потери связи. Тогда будет время подумать и, возможно, обратиться к ним с просьбой, пока те еще на Луне.
Аппарат требовалось спроектировать устойчивым и компактным, а это привносило свои проблемы: в частности, самая верхняя камера торчала недостаточно высоко. Луна мала, горизонт близок, и Габдул недостаточно далеко видел. Это все равно что вести машину в ночи с фарами, направленными почти вниз: при спешке боязно.
Но ему приказал Челомей. И он тренировался для подобных действий. Быстрота его реакции помогла астронавту найти Уголек, он даже магнитометром показал другому астронавту, где копать в поисках фрагментов, которые там могли заваляться. Решительность и искусность.
Он снова толкнул рукоятку штурвала вперед, считая про себя: раз, два, три, и так до десяти, после чего выпустил и стал ждать обновления картинки.
На этот раз он увидел нечто странное. Только одни следы, а за ними поверхность идет под уклон и во тьму. Лучше двигаться с предельной осторожностью. Он решил перемещаться вперед с пятисекундными, а не десятисекундными интервалами. Навалился на рукоятку, внимательно сосчитал и отпустил.
Посмотрел на часы. Двадцать минут. Хватит сделать фотографии и кое-какие научные пробы взять. Потом придется ждать, пока вращение Земли снова поможет им встретиться.
До восхода Луны над Симферополем.
– Чад, проверь питание телекамеры, а потом поставь флаг для телеконференции с Вашингтоном и Москвой.
– Понял, Каз. – Чад покосился на Светлану, которая только что достигла модуля вместе с ним. – Хочешь, чтобы я сперва спустил по трапу космонавтку? Там просторнее будет.
Каз посмотрел на руководителя полета.
– Мы об этом поговорили, Чад, и хотим, чтобы космонавтка спустилась по трапу в начале совместного включения. Так что, пожалуйста, оставь ее пока внутри.
Чад пожал плечами.
– Понял вас.
Он ткнул пальцем в Светлану, изогнул его, показывая вверх по трапу и внутрь кабины «Бульдога». Нельзя, чтобы камера, когда заработает, показала ее уже стоящей на поверхности.
Голос переводчика из Хьюстона в гарнитуре Светланы сказал:
– Лейтенант[27] Громова, астронавт сейчас поднимется обратно в модуль и проверит телекамеру, а потом вам нужно спуститься по трапу и поговорить с директором Челомеем, это примерно через десять минут будет.
– Поняла, – сказала она и прошла мимо него, поднялась по трапу, цепляясь руками и проползая на коленях через шлюз.
Чад обошел камеру на штативе, полагая, что провода могли разболтаться.
– Хьюстон, с самой камерой вроде бы все в порядке. Я в модуль пойду.
Светлана встала и развернулась внутри «Бульдога», повернув золотой светофильтр, поглядела на выдвинутый размыкатель цепи питания телекамеры.
Пробежался пальцами по панелям, быстро обнаружил выдвинутый переключатель с черно-белыми полосками. Прицельно развернулся и обвиняюще воззрился на нее.
Она встретила взгляд и выдержала его.
– Хьюстон, тут камера отключена. Скачков напряжения не было? Наверное, космонавтка по неловкости переключатель каким-то образом задела или стукнулась о него.
Каз уже проконсультировался с электриками.
– Нет, Чад, аномалий не отмечено, мы согласны с тобой. Разрешаем перезапуск.
– Понял вас. Считаю: три, два, один, перезапуск. – Он вдавил переключатель большим пальцем и со щелчком замкнул цепь.
Отклик последовал мгновенно:
– Чад, мы видим сигнал, камера запускается. Когда выберетесь наружу, телетрансляция уже должна наладиться. У нас минут десять до сеанса с Вашингтоном и Москвой. Ты бы флаг все же воткнул – ну пожалуйста.
Пять вечера в Вашингтоне соответствовали часу пополуночи в Москве. Позднее время и американоцентричная природа ожидавшегося события привели к тому, что политиков, желающих отправиться в ЦУП из Кремля, не нашлось ни одного. Обязанность передоверили Челомею и ветерану советской дипломатии, послу в Вашингтоне Анатолию Добрынину.
Добрынин был только рад. Эмбарго на освещение происходящего в прессе значило, что публике расскажут выхолощенную версию событий, да и ту – лишь после приводнения. Он подробно переговорил по шифролинии с Андроповым, главой КГБ, и получил ясные указания от Брежнева. В будущем придумают, как подать все это с триумфальным привкусом. А пока нужны только ключевые фотоснимки и видео с Луны.
И, как водится, дипломатическая выдержка.
