Челомей прожигал его взглядом. С тех самых пор как на «Алмаз» отправили радиокоманду выстрелить из пушки, связь со станцией отсутствовала. Прошло больше полного витка, и ни одному из судов командно-измерительного комплекса не удалось принять хотя бы основную телеметрию с нее. И, что еще хуже, упорно молчал экипаж «Алмаза».
– Хватит! – выплюнул Челомей. – Выкладывай!
– Похоже, у американцев тоже возникла проблема со связью, которую они недавно устранили. Наши переводчики ясно слышат команду «Аполлона». – Глубоко вздохнув, он заговорил торопливо: – Сражение за «Алмаз» привело к гибели одного астронавта и одного космонавта, а наш аппарат, судя по всему, пострадал очень сильно. Они упоминали… – Руководитель полета сверился с записями. – «След из обломков».
Челомей сжал губы.
– Командный модуль «Аполлона» также пострадал, но его удалось починить, и они активировали двигатели для перехода с орбиты Земли на траекторию полета к Луне. Они извлекли лунный посадочный модуль из третьей ступени ракеты, как и предполагалось. По каким-то причинам после попыток нашего экипажа защитить «Алмаз» одному из наших космонавтов пришлось остаться на корпусе американского корабля, взявшего курс на Луну. А впоследствии удалось проникнуть внутрь. – Он выпрямился в кресле. – Капитан Андрей Митьков умер, товарищ директор. Он пал в бою. Его тело улетело в космос. Старший лейтенант Светлана Громова на «Аполлоне».
Челомею хотелось кричать.
Наполнив воздухом легкие, Челомей задержал дыхание, потом с силой выдохнул, прочищая мозги. Он стал представлять себе картины происходящего, пытаясь подобрать логичное объяснение. Американцы не остались на земной орбите, значит, все еще намерены высадиться на Луну. Всего два астронавта, один обязан будет управлять посадочным модулем, другой – остаться в командном модуле на орбите.
И куда Громову денут?
Но теперь они на милости американцев. С Громовой даже не поговоришь без разрешения НАСА. Челомей прикидывал, что ему доступно и что еще может быть доступно. Начал составлять мысленный перечень необходимого и людей, способных предоставить это. Посмотрел на часы и осознал, что еще только вечер. Схватил трубку телефона на пульте руководителя полета и сделал первый звонок.
Боб Холдеман нетерпеливо стоял у длинного стола из отполированного красного дерева в Западном крыле Белого дома. Совет нацбезопасности созвали в спешке, и встреча задерживалась. Холдеман, фанатично верный президенту Никсону глава администрации, не терпел отклонений от графика, и с каждой минутой задержки на его бычьем лбу под короткой стрижкой надувались вены.
Сэм Филлипс приехал через город из офиса директора АНБ, а председатель Объединенного комитета начальников штабов и госсекретарь уже присутствовали. Генри Киссинджер, председатель Совета, только что занял угловое кресло. Директор ЦРУ Джеймс Шлезингер продолжал стоять с трубкой в руке и общаться с Никсоном. Холдеман поставил перед креслом Никсона телефон прямой связи с Хьюстоном и возгласил:
– Господа, садитесь, пожалуйста.
Никсон посмотрел на Холдемана. Тот кивнул. Никсон переместился к своему месту в середине, обрамленному флагами США и президента. Покосился на телефон рядом с пепельницей и повернул голову к Киссинджеру, предлагая начинать.
– Господин президент, у нас… очень напряженная ситуация… возникшая в космическом пространстве. – Киссинджер говорил отрывисто, будто письмо диктовал, с прореза́вшимся немецким акцентом. Глубокий голос его был мрачен, глаза бесстрастно взирали из-за очков в массивной оправе. – Я предоставлю Сэму Филлипсу подытожить случившееся. Но отмечу, что сегодня нам необходимо разработать план информирования Советов и подумать, как обернуть ситуацию к нашему преимуществу.
Сэм Филлипс выдержал паузу, позволяя присутствующим проникнуться значением фразы, и после этого заговорил сам. Он изложил в хронологическом порядке космические события этого утра. Люди за столом слушали и мрачнели.
– Вот ублюдки! – пробормотал Шлезингер.
Сэм продолжал:
