Павел Андреевич через бинокль наблюдал за полем битвы. Страх за сына не покидал его ни на минуту. Однако удерживать Александра он не мог. Восемнадцатилетний офицер — пример для солдат. Те уважали его и внимательно слушали его советы. Никто не задавал вопросов о нашивке на правой руке, считая, что он, как и отец, принадлежит к элитному батальону императора — лучшим из лучших. К тому же такую нашивку уже видели у одного из офицеров гарнизона. Солдаты не спрашивали и о том, как юноша в таком возрасте стал офицером. Когда он только прибыл, многие смотрели на него с подозрением, но после первых боёв все сомнения исчезли. Александр доказал, что он храбрый солдат и мудрый командир, знающий цену человеческим жизням.
— Господин генерал! — окликнул Павла Андреевича весь в грязи и копоти, с потрескавшимися губами подпоручик Котлинский. — Враг отступил с большими потерями. Из-за начавшегося обстрела мы были вынуждены вернуться на позиции.
— Главное, что целы, — отозвался генерал, оборачиваясь. — Воды?
Котлинский кивнул. Павел Андреевич передал ему флягу, и подпоручик жадно сделал несколько глотков. Напившись, он смочил левую руку и начал оттирать от крови оранжевую нашивку с гербом Ордена Возрождения. Он тоже был охотником.
На этом участке обороны крепости Павел Андреевич собрал всех охотников, приписанных к Осовцу. К этому дню их осталось трое: он сам, Александр и подпоручик Котлинский.
Подпоручик был молодым парнем с добрым, всегда гладко выбритым лицом, немногим старше Александра. Подчинённые говорили о нём как о человеке, не знающем страха или чувства самосохранения. Но это было не так: он, как и все, боялся смерти. Год назад, досрочно завершив обучение, он был посвящён в охотники и прикомандирован к 226-му пехотному Землянскому полку, входившему в состав гарнизона крепости. Ему довелось сражаться с множеством чудовищ, но самым трудным испытанием стала война с людьми, которые, как и он, просто исполняли приказы.
— Александр цел? — спросил Павел Андреевич.
— Да, господин генерал, — ответил Котлинский. — Он храбро сражался. Направлялся к вам, но я отправил его к фельдшеру. Его слегка контузило, как и меня.
Подпоручик присел на землю, облокотившись на мешок с песком, и сжал в руках фуражку. Головная боль мешала ему думать, в ушах звенело.
— Что нас ждёт завтра?
Павел Андреевич промолчал. Сегодня ночью его информатор из немецкой ставки должен был сообщить важные сведения. Это могло прояснить планы кайзеровской армии. Но и без того генерал понимал: немцы готовят генеральное наступление.
Не говоря больше ни слова, он покинул подпоручика и поспешил к сыну.
Александр находился в полевом госпитале. Ему бинтовали голову. Вокруг бегали санитарки, меняя грязные бинты на чистые. Их труд невозможно было переоценить.
— Папа! — приподнял голову Александр. — Рад вас видеть! Вы пропустили хорошее сражение!
Павел Андреевич дождался, пока санитарка закончила перевязку, затем сел рядом с сыном.
— Не для того тебя готовил Орден… — произнёс он с грустью. — Но я рад, что ты понимаешь, что такое честь русского солдата.
Он обнял сына левой рукой и поцеловал в перевязанную голову.
— Честь имею! — с гордостью ответил Александр.
Отец и сын замолчали, наблюдая за суетой госпиталя. Раненые просили закурить, но санитарки категорически отказывали. Солдаты смеялись, просили товарищей принести табак. Казалось, что недавний бой остался в прошлом.
— Им когда-нибудь надоест биться о наши позиции? — спросил Александр.
— Сегодня ночью станет ясно, — ответил Павел Андреевич. — Поправляйся!
Он покинул госпиталь и отправился в землянку.
У себя он размышлял о положении на фронте. Генерал анализировал данные, чтобы понять, сколько ещё продержится крепость и что готовят немцы. Ответы на эти вопросы должен был дать информатор.
С наступлением ночи генерал вышел из землянки и отправился на встречу. Убывающая луна освещала поле, недавно ставшее ареной битвы. Вдали раздавались немецкие выкрики: временное перемирие позволило обеим сторонам забрать тела погибших.
На месте встречи, под светом керосиновой лампы, ждали Александр и Котлинский. Павел Андреевич вернулся спустя час. Его лицо было мрачным, а в руках он держал бутылку коньяка — подарок от германской части Ордена. Поставив её на стол, генерал разлил напиток по кружкам и скромно накрыл стол из оставшихся припасов.
— Господин генерал, что вы узнали? — спросил Котлинский, тревожно глядя на Павла Андреевича.
— Ничего хорошего… — безжизненным голосом ответил генерал. — Давайте, не чокаясь.
Все трое молча подняли кружки и выпили. Закусили тушёнкой и черствым хлебом. Генерал тут же разлил по второй порции.
— Плохие новости, господа, — заговорил он увереннее. — Смерть наша всё ближе. Немцы готовят газовую атаку. — Он откусил краюху хлеба, и его взгляд помрачнел.
— Хотят потравить нас, как собак… — злобно сквозь зубы процедил Александр. — Трусливые твари.
— На войне все средства хороши, — спокойно отозвался подпоручик Котлинский. — Немцам не в первой.
Все трое выпили ещё раз. В воздухе повисло напряжённое молчание.