Райнер подошёл ближе и наклонился к телу. На этот раз никакая магия не спасёт старца: пуля пробила его череп насквозь. Но, чтобы не оставить шансов, британец выстрелил ещё раз, прямо в сердце.
Вернувшись к дому, Райнер сообщил Лазоверту, что Распутин мёртв. Лазоверт убедился в этом и с уверенностью подтвердил.
Шестеро заговорщиков, собравшись у дома, наконец выдохнули. Их лица выражали смесь облегчения и усталости.
— Господа, ну и ночь... — хрипло констатировал Феликс, отряхивая одежду. — Домой его везти смысла нет. Грузим в машину и в реку.
Никто не возразил. Дмитрий Павлович, Лазоверт и Пуришкевич загрузили тело в закрытый автомобиль. Перед этим Александр снял с мёртвого старца золотую перчатку и спрятал её в карман пиджака.
Когда машина уехала, Феликс повернулся к Александру и Райнеру. Александр был бледен, его пробирал озноб. Он до конца не осознавал, что только что произошло. Райнер оставался спокойным, его лицо было лишено эмоций.
— Мои друзья, вы молодцы, — поблагодарил Феликс, хлопнув их по плечу. — Освальд, отвези Александра домой. Он меньше всех должен быть замешан в этом деле.
Райнер коротко кивнул. Они с Александром сели в машину и покинули дворец.
Александр вернулся домой под утро в тяжёлом физическом и моральном состоянии. Его пробирал озноб, руки дрожали, а мир перед глазами плыл, словно он был сильно пьян. Отдых был необходим, но слова Распутина не давали ему покоя. Они вновь и вновь всплывали в голове, напоминая о том, что он и другие заговорщики совершили этой ночью.
Он почти бесшумно провернул ключ в замочной скважине. Ксения спала, и будить жену в такой час ему не хотелось. Она не знала, куда он уходил, и теперь тем более не должна была узнать, что именно он сделал. Рано или поздно Александру придётся всё рассказать — о жестоком убийстве Григория Распутина и об артефакте, который они забрали у старца. Но не сейчас. Сначала нужно было всё осмыслить. Ему казалось, что он допустил роковую ошибку, похоронив последние надежды Российской империи на спасение в этой войне.
Мысли возвращались к телу старца. Где его сбросят в реку? Александр отогнал эту картину.
«Пусть об этом думают другие,» — мелькнуло у него в голове.
Не включая свет, он осторожно осмотрелся в доме. Когда глаза привыкли к темноте, Александр разделся и направился в кабинет отца. Закрыв за собой дверь, он включил настольную лампу. Самочувствие продолжало ухудшаться. Головная боль пульсировала в висках, доводя до исступления. Надо было что-то предпринять.
— К чёрту всё! — прошептал он. — Надо выпить.
Из шкафа он достал бутылку коньяка и один бокал. Наполнив его наполовину, Александр сел в кресло. Перед этим он снял кобуру с пистолетом и выложил на стол неразряжённый кольт. Однако чувство грязных рук не давало ему покоя. Он встал, зашёл в ванную и долго мыл руки, почти до онемения кожи. Только после этого он ощутил хоть какое-то облегчение.
Вернувшись, он вновь опустился в кресло. Взяв бокал, Александр поднял его перед собой. Карамельная жидкость в лучах лампы играла бронзовыми оттенками. Он сделал небольшой глоток, чувствуя, как тёплая волна разливается по телу. Закрыв глаза, он попытался на мгновение отогнать от себя тяжёлые мысли. И на несколько секунд это удалось.
Когда он открыл глаза, его взгляд упал на портрет матери. Усталость, коньяк на голодный желудок, а может, всё вместе сыграло с ним злую шутку — ему показалось, что в её выражении что-то изменилось. Её губы, прежде тронутые кокетливой улыбкой, теперь были плотно сжаты. А глаза... Они смотрели на него с холодным презрением.
— Прости, мама, — Александр приподнял бокал, словно собираясь произнести тост. — Прости за то, что не оправдал твоих надежд, надежд Ордена, надежд страны. Я так устал от всей этой дряни, в которой Россия тонет последние два года…
Слёзы навернулись на его глаза. Ему стало горько. Но за кого? За себя? За Орден? За Державу? Ответа он не знал. Осушив бокал одним резким глотком, Александр чуть поморщился и налил себе ещё.
Окинув взглядом стол, он не заметил ничего лишнего — только чернильница, несколько листов бумаги и пистолет. Взяв кольт, он разрядил его, вынул патрон из патронника и только после этого убрал оружие обратно в кобуру. Стараясь не загружать голову лишними мыслями, он продолжал пить коньяк, делая маленькие глотки. Алкоголь немного утихомирил головную боль, позволил замедлить бессмысленный поток мыслей. Но тревога, связанная с содеянным, не уходила. Она только затаилась, напоминая о себе тяжестью в груди.
Неожиданно он вспомнил об артефакте. Перчатка всё ещё лежала в кармане его пиджака. Александр достал её и сел обратно в кресло. Даже после смерти владельца артефакт не утратил слабого свечения. От перчатки продолжало исходить приятное тепло. Её облик был настолько завораживающим, что ему захотелось тут же примерить её. Но Александр усилием воли подавил это желание.