Калеб отреагировал на очередное появление Катерины спокойно, будто уже смирился с ее постоянным вмешательством в дела Тайной полиции. А может, успел доложить Бернотасу и получил от него «добро». В любом случае на финальный инструктаж он повел всех четверых.
Граф долго и обстоятельно говорил о деликатности их миссии, так как она может затронуть высокопоставленных господ, что прибудут на закрытую ярмарку. Наставлял до последнего не обнажать оружие и не демонстрировать своих истинных талантов.
– По возможности, конечно, – добавил он, окинув отряд взглядом глубоко посаженных темных глаз. – В идеале, никто не должен узнать о вашем истинном положении, кроме главного подозреваемого.
– А вдруг это не человек, а… явление? – уточнила Катерина Андреевна с деликатной улыбкой.
– Значит, кроме него, – отрезал Викламир Бернотас. – Лично я подозреваю демоническую подоплеку, а потому… Калеб, под твою ответственность. – Граф передал обер-офицеру кипу церковных грамот и запечатанный свиток. – Придержи до решающего мига, – постучал он ногтем по сургучу, – только потом разворачивай. А грамоты могут послужить защитой.
Илай глянул на Бернотаса исподлобья. Это же он говорил, что Церковь не должна касаться расследований Тайной полиции? А теперь велит пользоваться такими средствами… Но Калеб лишь с поклоном принял грамоты и свиток.
– С глазами-то нам что делать? – подала голос Диана. – С ними никакой секретности быть не может.
Бернотас фыркнул.
– Ну, вас же серафимы благословили, они и должны вам помочь. Вы зажмурьтесь да помолитесь им хорошенько.
Геммы переглянулись, включая Калеба. Пристав выглядел откровенно обескураженным подобным предложением.
– Давайте, давайте, – поторопил их граф.
Пожав плечами, Илай закрыл глаза и обратился к серафимам с несмелой просьбой: мол, можно нам ради дела не выделяться среди мирян? Пожалуйста.
– Вы сейчас щелкнули пальцами, – вдруг заявила сестра, обращаясь к Бернотасу.
Илай, прервав молитву, посмотрел на графа. Тот выгнул бровь с проседью.
– Что за вздор? Я не щелкал.
– Нет, щелкнули, – подалась вперед Диана. – Я слышала. Зачем?
Бернотас едва не побурел и метнул на нее свирепый взгляд.
– Вам пора. Отправляйтесь немедля.
На обратном пути Калеб разразился очередной проповедью на тему уважения к старшим, которую сестра, по обыкновению, пропустила мимо ушей. Раньше Илай воспринимал это как неотъемлемую черту ее характера, но теперь ему отчего-то делалось не по себе при мысли, что младшая может нечаянно, походя нажить себе врагов. Именно здесь риск этого был выше всего.
В поисках поддержки он все же обернулся на Катерину и замер на середине шага.
– Рина… Твои глаза!
Она тут же вскинула руки к лицу.
– Что с ними?
– Они… серые…
– Ах это, – выдохнула она. – А у тебя светло-голубые.
Геммы тут же приникли к ближайшему зеркалу в резной раме, коих во дворце было бесчисленное множество. Они увеличивали залы и создавали иллюзорные коридоры, множили отражения и искажали пространство. Сейчас же они отражали Катерину, Илая, Диану и Калеба, застывших в изумлении.
Илай никогда не видел себя таким. Он помнил, что прежде, до сингонии, его глаза были не желтыми, как у ястреба, но какими тогда? Неужели это их природный цвет? Катерина улыбалась своему отражению, как старой знакомой после долгой разлуки.
– А что, так можно было? – с любопытством уточнила Дуся, заглядывая в отражение между ними. – Почему вы всегда нормальные не ходите?
– Мои просто стали бледнее, – пожаловалась Диана и первой отлипла от зеркала. Теперь ее радужки были оттенка молодого крыжовника. – Скука. И все же, зачем он щелкнул пальцами?
Илай думал, Калеб вновь ее одернет, но обер-офицер стоял, точно завороженный, глядя на себя. Он снял полумаску и выглядел теперь совершенно обычно – ни тебе алых белков, ни даже выступающих темных вен вокруг глаз, а радужки сменили цвет на карий. Теперь пристав выглядел на свои тридцать с лишним, то есть куда моложе обычного. Уголок его рта еле заметно дрогнул.
Девушки, включая Дусю, принялись обсуждать, каким образом они будут добираться до предместья городка Слунев, где в этот раз проходила ярмарка. Катерина сообщила, что папенька подарил ей лошадь и она готова вкусить прелестей походной жизни наравне со всеми.
А Калеб все стоял и стоял, пока голоса не сделались тише и он не опомнился.
