Пока его не было, Октав, Норма и Игнат потихоньку продвигались по городу, благо сворачивать было особо некуда – всюду одно запустение, и только ветер свистал по серым переулкам. Повсюду виднелись выцветшие вывески: харчевни, плательные мастерские, кожевенные, кузни, скобяные лавки… Раньше это место кипело и бурлило, предлагая путникам все необходимое и даже сверх того. Видать, после утраты городом статуса торгового узла, отсюда многие уехали. Но не все ведь?
Норма поежилась, но не из-за гуляющих здесь сквозняков – Подрожна казалась тенью чего-то некогда живого.
Вскоре вернулся Лес верхом на Дуке. Он казался несколько растерянным, будто не знал, смеяться ему или ругаться.
– Там… как сказать-то… – Брат потер шею. – Словом, балаган какой-то.
– Выступают, что ли? – недоверчиво поднял бровь Октав.
– Да нет… Похоже, что живут.
До «балагана» идти пришлось недолго. Им оказалась большая округлая площадь. В центре ее стоял фонтан со скульптурной композицией – грозная нагай-птица, на спине которой сидел толстый голый ребенок. Клюв птицы и зад младенца отколоты, из камня торчат трубки, свидетельствуя, что раньше именно из этих мест струилась в чашу вода. Теперь фонтан стоял сухой, что, впрочем, неудивительно – для них было рановато даже в самой столице, что уж говорить о таком отдаленном захолустье, но этот, судя по всему, не запускали уже несколько лет. В его чаше, полной прошлогодних листьев, спал здоровенный кандэллец. Рыжий, с косматой бородой, в традиционной клетчатой юбке до колена. Норма была так поражена, что выпучила глаза на это самое колено, перекинутое через бортик фонтана, кучерявое и такое мощное, что им можно было крушить черепа. Иноземец спал, шумно храпя, а к груди он прижимал бутыль с мутно-белесой жидкостью.
Второй кандэллец колол дрова на чурбаке, установленном неподалеку.
В противовес пустующему фонтану площадь пересекала громадная и, судя по всему, глубокая лужа в форме подковы. Никому не пришло в голову даже бросить через нее пару досок, а следы в вязкой землице по бокам говорили от том, что жители Подрожны давно приспособились к досадной особенности городского ландшафта. Дома, что стояли вокруг, были обшарпанные и какие-то жалкие, покосившиеся. Здесь не виднелось уже ни единой вывески, зато паслись козы, вяло щипая первую траву у раскуроченного забора. Чуть дальше стояла относительно приличного вида церквушка, а южнее возвышался совершенно неуместный посреди всей этой разрухи… дворец. Белокаменное здание почти идеальной кубической формы, с массивными колоннами и барельефами в древнескафском стиле притягивало взгляды, как единственный фарфоровый зуб в пустом старческом рту.
Кроме двоих кандэлльцев на площади обнаружилось также несколько местных преклонного возраста и неопределенного пола. Они сидели на завалинках, кутаясь в безразмерные душегреи и лузгая семечки. На новоприбывших они смотрели без особого интереса, но и не враждебно. Мол, есть и есть, что теперь, шевелиться лишний раз?
В совокупности Подрожна вызывала странное ощущение сквозящей из каждой щели неправильности. Октав озадаченно хмурился, оглядываясь по сторонам, только Лес будто торжествовал, демонстрируя им эту картину. Запыхавшийся Фундук потянулся было полакать воду из лужи, но на этот раз его даже не пришлось оттаскивать – кошкан принюхался, брезгливо передернулся всем телом, да и отошел подальше. В воде плавало полусгнившее тряпье и обрывки бумаги, напоминая диковинные водоросли.
Игнат сплюнул под ноги.
– Надо каретника найти, – повторил он то, что твердил всю дорогу до городка.
– Надо, – рассеянно подтвердил Октав.
– Так идите и ищите! Сопли подберите, служивые, – скривился извозчик, сунул руки в карманы и, ссутулившись, побрел прочь.
Лес грубовато окликнул его, но Игнат даже не обернулся. Брат посмотрел на Норму и Октава и округлил глаза:
– Похоже, он нас терпеть не может.
– А ты только это заметил? – проворчала Норма. – Лучше и правда найти мастера, иначе мы тут надолго застрянем. Срезали дорогу, называется…
Опрос местных мало что дал. Сначала они долго хлопали глазами и сетовали, что раньше город-то был о-го-го, а теперь вот оно как, запустение. Зато тихо, спокойно. Потом они долго не могли понять, зачем троице молодых пеших людей понадобился каретник. На разъяснения о сломанном экипаже только переглядывались и качали головами, сцеживая семечковую шелуху в пригоршни. Наконец, спустя полчаса изнурительных уговоров, подрожнец, скорее дедок, чем бабка, махнул рукой куда-то в сторону:
– Тама поглядите, может, найдете чего.
