– Ну-у-у, – философски протянул рыжебородый, почесывая волосатую грудь. – Когда-то.
Норма тихонько подошла к брату и потянула его за рукав мундира:
– Лес, нужно поговорить. – Отойдя на расстояние от облюбованного кандэлльцами фонтана, она прошептала: – Кони заболели, сильно.
Не сказать, чтобы он сильно удивился, больше разгневался.
– В этом бесовом городе все идет наперекосяк, как назло! – И начал оглядываться с таким видом, будто искал, что бы сломать, но ничего не нашел – все и так было в самом прискорбном состоянии.
– Может, попросить лошадей у городничего, – предложила Норма, чтобы отвлечь его. – Он вообще-то обязан нам их дать…
– Ты правда надеешься на этого тетерева? – поразился Лес.
– Но это правильный ход, – возразил уже Октав, вновь нацепив самое непроницаемое выражение лица. – Так мы хотя бы будем уверены, что сделали все возможное.
– А где Фундук? – поинтересовалась Норма. И правда, хвостатого члена отряда нигде не было видно.
– Охотиться убежал. Жрать тут все равно толком нечего. – Гнев брата улетучился, так и не найдя достойной цели. – Хоть курицу какую изловит…
Понятно, что курицы здесь кому-то да принадлежат, но кошкана Норме было жальче, чем его теоретическую добычу.
Господин Халдеев обнаружился на прежнем месте, на этот раз он даже не спал, а чистил яблоко, снимая кожуру тонкой спиралью, полностью погрузившись в этот увлекательный процесс. При появлении геммов полоска кожуры оборвалась, и городничий с прискорбием вздохнул.
– Нету лошадей, – заявил он на их просьбу. – Даже козу выделить не могу.
– Зачем нам коза? – опешил Лес.
– А мне почем знать? – Городничий развел руками. – Для спокойствия души и радости жизни, полагаю. Кому-то помогает.
От одного слова «радость» в этих промозглых стенах у Нормы непроизвольно задергалось веко.
Октав насупился.
– Пожары вы не тушите, заборы не правите, канавы не засыпаете, мост не чините. – Голос Турмалина постепенно повышался, выдавая крайнюю степень возмущения. – Лошадей и тех нет. Что же вы за городничий такой?!
Ефим Артемьевич посмотрел на него с укоризной.
– Мнэм, ну, положим, выправим мы забор. Так его ж снова своротят, а еще дети с него прыгать начнут, руки-ноги переломают. Канавы? Ну, засыплем мы их, так ведь обратно просядут, еще хуже станет. Мост же к городскому хозяйству не относится, и чинить его – не наша забота. И вообще, определитесь, молодые люди, чего вам от меня надо? То ли дорогу указать, то ли лошадьми обеспечить, то ли город преобразить, то ли обнять да приголубить. – Он фыркнул, отчего стал похож на старого пса, который даже гавкнуть не мог. – Вот когда Подрожна в силе была, для нас столица все делала. Вон какой дворец нам отгрохали. – Городничий обвел просторную, но пустую залу рукой. – Уважение было, понимание. А теперь, чего ни попросишь, на все шиш, мнэм. Вы прочувствуйте разницу!
– Город в дерьме и городничий дерьмовый, – резюмировал Лес, когда они вновь вышли на крыльцо белого дворца, совершенно на дворец непохожего. – Не о чем с ним разговаривать.
– И то правда, – с горечью признала Норма. – Тогда как поступим?
Октав в это время пристально оглядывал одну из колонн на фасаде здания. Пристально так, с подозрением.
– Столица, значит, отгрохала, – пробормотал он чуть слышно и добавил уже громче: – По-моему, все очевидно. На эту ночь попросимся в серафимскую церковь, а с утра, если пожар погас, отправимся до тракта пешим ходом. Задерживаться нет смысла.
Это уже звучало как план, а потому обнадеживало.
В церкви их приняли как родных – и опознали в них служащих по глазам и мундирам, и накормили холодным, но довольно вкусным свекольным супом с черным хлебом, и спать уложили в теплой сухой горнице. Местный священник, отец Тимофей, на жизнь не жаловался, за все благодарил серафимов и каждодневный труд, что не давал ему и немногочисленным прихожанам поддаваться печалям. В общем, здесь все было привычно, почти как в монастыре Крылатого Благословения, отчего Норма даже немного расслабилась. Однако уснуть ей все равно не удавалось. Она вся извертелась на топчане в избе для путников и паломников, что строили при многих отдаленных церквях.
– Хватит возиться, – шикнул на нее Октав.
Лес уже вовсю сопел и даже похрапывал, а вот Турмалин по старому обычаю перед сном вновь решил перебрать документы из папки Арсения. Возможно, если бы Норма тоже повозилась с бумажками, она быстрее отошла ко сну.
И хоть она по-прежнему злилась на Октава за резкие слова, все же призналась:
– Никак не спится. Тревожно мне.
– Тебе разве не всегда тревожно?
«Вот же грубиян!» Ей захотелось его укусить, да посильнее.
– Ладно. – Октав со вздохом отложил бумаги и потер переносицу. Добродушный отец Тимофей принес им свечи, и в их мерцании профиль бывшего инквизитора обрел золотую окантовку. – Один экзекутор научил меня хитрому приему, как обмануть беспокойный разум. Закрывай глаза.
Норма из вредности распахнула их еще шире, таращась в дощатый потолок избушки.
