– Погост и южный путь – им конец! Все в воде! Городничий руками вот так в стороны разводит, говорит ждать! Я не могу ждать!
На вопрос, почему же он не выбрался другой дорогой, Хасан горько рассмеялся:
– Невозможно, никак! Вода, воздух и земля – здесь все против путников! – И тут же посерьезнел: – Я обеднею, стану худым и некрасивым! Жена вернется к родителям и заберет половину моих домов в Темир-Одане. Помогите, умоляю!
Лес почесал в затылке. Этот иноземец нес какой-то бред. Может, все адашайцы говорят загадками? Или местный самогон так крепок? Но спиртным от Хасана не пахло, а Норма знай сочувственно кивала на каждую фразу, подтверждая ее правдивость.
Наконец она обхватила его пухлые кисти ладонями:
– Господин Курут, мы постараемся помочь! Не отчаивайтесь!
Лес прищелкнул языком. Все же сестра слишком милосердна. Врет он или нет – у этого колобка на лбу написано, что он хитрец и мошенник.
Хасан упал на колени, не выпуская пальцев Нормы:
– Прекрасная стражница, благородная стражница! Звезда моей тоскливой безлунной ночи!
Тут нервы не выдержали уже у Октава. Он за плечи отстранил Норму от припадочного адашайца и встал между ними.
– Мы вас поняли, господин Курут, – холодно произнес он, – чуть позже займемся вашим вопросом. Доброго дня.
– Я буду верить вам! – прокричал Хасан Курут им вслед. – Но мой товар может испортиться!
Фундук обернулся на него и басовито муркнул, точно попрощался.
– И что ты в нем нашел, а? – шутливо сгреб его за шкирку Яшма, но тут же выпустил грязную шерсть. – Фу, помыть бы тебя.
Посовещавшись, геммы пришли к выводу, что адашаец явно преувеличивает масштаб своих бед. Ну не удалось ему податься на юг – мог бы направиться на север, в сторону Головного тракта, в чем проблема? Сами они решили поступить именно так. Потому Норма забралась в починенную карету, Октав сел на облучок, Лес вскочил на Фундука, и они устремились обратно, туда, откуда и свернули полтора дня назад.
Карета стенала и подскакивала даже на ровных участках дороги из-за криво севшего колеса. Норма внутри пожаловалась, что ее вот-вот стошнит, и села рядом с Октавом. Но стоило им приблизиться к северной окраине города, все такой же безлюдной, как…
– Это что же, лесной пожар?! – завопила Лазурит, всмотревшись в черную пелену впереди.
И правда – вверх поднимались тяжелые клубы дыма, в них мелькали оранжевые искры и раздавался треск древесины. Октав сжал челюсти.
– Мы должны немедленно сообщить городничему и кому еще там, – процедил он. – Разворачиваемся.
Подрожна встретила служивых геммов новым ворохом бессмысленных, утомительнейших вопросов. Причем пожар местных отчего-то нисколько не волновал, на упоминания о нем они лишь махали рукой, мол, пустяк. А городничий-то вам на что сдался? У Леса неистово чесались кулаки. И все же им удалось выяснить, что глава города, Ефим Артемьевич Халдеев, обретается в том самом белом дворце, что привлек их внимание с самого начала.
Ко входу в него вели довольно высокие и широкие ступени, каких не делали ни в одном здании в Вотре, даже в самом важном. Внутри, за исполинскими дверями, что приводились в движение каким-то скрытым механизмом, была просторная зала, в центре которой на массивном каменном постаменте возвышалась мраморная статуя полусидящего мужчины с посохом в руках.
Лес невольно задрал голову, пытаясь всмотреться в его загадочно улыбающееся лицо. Остальные поступили так же.
– Хм… Не серафим, не правитель. Как будто какой-то монах, – проговорил Октав задумчиво. – Странно…
– Может, это статуя путника, присевшего отдохнуть? – прикинула Норма.
Лес быстро потерял к изваянию интерес и пошел дальше. Сейчас важнее было найти представителя местной власти, чтобы он хоть что-то предпринял от пожара, иначе весь несчастный городишко рискует обратиться в гору угольков. Вон у них луж полно, кладбище разлилось, что луга по весне, неужели не потушат?
Господин Халдеев нашелся быстро – он спал за широким столом, что стоял прямо за постаментом, умостив голову на скрещенных руках и причмокивая губами. Больше в зале, да и во всем дворце, ничего не было – только высокие, отполированные до зеркального блеска белые мраморные стены и пол. Ни тебе фресок, ни мозаик, ни даже маломальских перегородок. Зато по углам и у стен громоздился какой-то подозрительный скарб, похожий на свалку мебели и крестьянских инструментов. Все это безобразие на грани пьяного сна вызывало у Леса… оторопь? Неприятное чувство, непривычное.
Бой подкованных сапог Нормы и Октава нисколько не потревожил спящего, поэтому, приблизившись, Лазурит деликатно покашляла в кулак. Безрезультатно. Тогда Октав тронул Ефима Артемьевича за плечо.
Халдеев поднял сначала помятое лицо, потом веки. На вид ему было за шестьдесят, парика он не носил, а рукава некогда справного камзола изрядно засалились. Когда он потянулся, под мышкой сверкнула самая настоящая дыра.
– Ма-а-а, – зевнул Ефим Артемьевич. – С кем имею честь, мнэм?..
– Сыск Вотры, – мрачно отрекомендовался Октав. – У вас пожар.
– На северной дороге, я полагаю? – уточнил городничий.
