Лестер, как и сказал, отправился договариваться с кандэлльцами. Ему подумалось, что было бы неплохо перебросить на другой край пару-тройку крепких сосен, коих здесь росло в изобилии. А что может быть проще, когда у тебя есть стальные мускулы и огромный топор, как у тех бородачей? Вдохновленный своей идеей, он казался самым бодрым в их маленьком отряде.
Норма и Октав распрягли лошадей и отправились искать им пропитание – те выглядели снулыми и обиженными жизнью. Раз инквизиторский экипаж уже не спасти, дальше геммы намеревались отправиться верхом. Как раз двое на лошаденках, а Лес – на кошкане, как и всегда. Норме это показалось самым здравым решением.
Послонявшись по городу, они наткнулись на караван Хасана Курута. Правда, для настоящего каравана он был маловат – всего две большие телеги, каждая запряжена четырьмя тяжеловозами. Вокруг телег разбили подобие лагеря – пара малых палаток и одна большая, ярко-изумрудного цвета и, кажется, шелковая? В любом случае она трепыхалась и переливалась всеми оттенками зеленого на слабом ветерке. У ее входа, украшенного расшитыми платками, сидел на пестром ковре Хасан Курут и пытался накормить фруктами мартышку. Та отпихивала его пальцы тонкими лапками.
– О, у него должен быть хотя бы овес для лошадей! – обрадовалась Норма и направилась было в сторону купеческого лагеря, но Октав удержал ее, схватив за локоть, и увел в проулок. – Ты беса погнал?!
– Тш! – Он прижал палец к губам и выглянул из-за угла. – А то заметит и снова прицепится как клещ.
Лазурит прищурилась. Лошадь, что она вела, тяжело и протяжно вздохнула.
– И чего вы взъелись на несчастного человека? Он расстроен тем, что подводит людей, которым что-то обещал.
Настал черед Октава смотреть на нее с подозрением.
– И с чего ты это взяла? Ничего такого этот Курут не говорил.
Норма прикусила губу, осознав, что ей придется рассказать остальным геммам о своем особом таланте. Вернее, о той его части, о которой она умалчивала прежде. Она заломила пальцы, мучительно подбирая слова.
– Ну, я… Ты помнишь дело сестер Чемерициных?
– Спичечная мануфактура, – кивнул Октав. – И?
Лазурит зажмурилась и выпалила на одном дыхании:
– Я тогда сказала, что могу видеть свечение душ, так мы и нашли голову Ульяны в железном коробе. Но, кроме того, я могу распознать цвет этого свечения, который говорит об истинных чувствах и намерениях человека, вот!
Октав долго молчал, и она решилась приоткрыть один глаз. Он смотрел на нее тяжелым взглядом фиолетовых с розоватым отблеском глаз, будто обнаружил на своем рукаве какой-то редкий вид насекомого.
– Значит, – медленно начал он, – так ты узнала о том, что на уме у этого адашайца?
Норма кивнула.
– Тогда что ты видишь, когда смотришь на меня?
Настолько прямого вопроса она никак не ожидала. Но Октав так угрожающе нависал над ней, что она перестала тушеваться и рассердилась:
– Вижу, что ты считаешь себя лучше других, особенно меня! Мнишь себя самым умным, талантливым, проницательным и вечно…
– Значит, не так хорошо ты владеешь своим даром, – отрезал Октав и пошел прочь, уводя одну из лошадей.
Обидно было так, что хотелось опуститься прямо на землю и заплакать. Вот он, настоящий Октав, как бы ни прикидывался славным парнем. От драматичного падения ее удержала только вездесущая грязь, соприкасаться с которой вовсе не хотелось. Какое-то время она стояла, уткнувшись в пыльную и пахнущую потом шею коняги лбом, но тут заметила, что лошадь как-то странно дышит – так, словно проскакала галопом несколько верст, а ведь от обрыва они шли шагом!
Норма испуганно заглянула лошади в глаза. Она ничего не смыслила в уходе за животными, но те были мутными и почти не моргали.
– Октав! – крикнула она, но голос растворился в поднявшемся ветре.
Зато она услышала конское ржание и поспешила на звук. Ее лошадь все медленнее переставляла ноги, но Норма тянула и тянула, нока не увидела, как Октав пытается заставить свою подняться, но она лишь вскидывала голову и снова укладывала ее обратно.
Следом на колени, а потом на бок завалилась лошадь Нормы. Октав, заметив это, выпустил повод из рук.
– Они что, заболели? – онемевшими губами спросила Лазурит. – Съели что-нибудь не то? Выпили воды из лужи? Я не понимаю!
Судя по лицу Турмалина, он тоже уже ничего не понимал.
Разом ослабевших лошадей удалось передать заботам старичка, который держал здесь коров. Не то чтобы он разбирался во всех копытных разом, но все же это лучше, чем ничего. Октаву вновь пришлось раскошелиться.
Выйдя с подворья на площадь, они увидели там Лестера, который, бурно жестикулируя, пытался что-то втолковать смурным кандэлльцам, причем по ним было даже неясно, пытаются ли они спорить, соглашаются или же вовсе не знают ни слова на языке Паустаклавы.
– Сосны – через обрыв, – размахивал руками Яшма. – Поперек, вот так! Три штуки! – Он оттопырил три пальца.
Кандэлльцы переглянулись, и один из них пробасил:
– Смешно пляшешь. Уговорил. Будет тебе три сосны.
Лес протяжно выдохнул и даже будто ссутулился.
– А когда? – уточнил он.
