«Помнится, он приблизился к ней и расписал во всех деталях, прежде чем прикоснуться. Потом раздался грохот, что пролетел вверх по шахте с лестницей, а следом все ловушки-пики выскочили из своих гнезд и заперли Рустикса в подземелье Архива. Он перестал отвечать мне, как бы я ни звал. А я… вернулся в читальный зал и, когда по сигналу прибыли служители Внутренней Церкви, сделал вид, что уснул над конспектами».
Михаэль надолго умолк и даже прикрыл глаза, но Илай успел уловить в интонациях его неслышного голоса глубокую, застарелую горечь.
«Рустикс так и не вернулся в монастырь Крылатого Благословения. Много позже, когда я все-таки решился выбраться в Архив, застал его в робе подсобного рабочего, улыбчивого, с бессмысленным взглядом и совершенно беспамятного. Того доброго, пытливого и благородного душой Рустикса, которого я знал и любил, не стало. До сих пор теряюсь в догадках, что это было – воздействие ли глаз турмалинов или нечто другое…»
Илаю стало совсем гадостно. Он-то считал Рустикса лысеющим полудурком, что не сумел справиться с даром серафимов. А когда-то он был… славным парнем. Да, именно так Михаэль его и назвал, когда они пробирались в Архив за сингонами. Как, кажется, давно это было!
«Чего молчишь? – спросил Михаэль. – Противно, да? Вот и мне тоже».
«Нет, – поспешно помотал он головой, – не в этом дело. Я лишь задумался, что же толкнуло вас полезть в эту ловушку снова».
«Любопытство. Тщеславие. Гордыня, наконец. Как так, я, наследный князь, стал рабом Церкви! Мне захотелось проникнуть в ее секреты, узнать самые постыдные тайны, чтобы после сломать игру в свою пользу. Но тогда я размышлял иначе, не додумался еще до главного. В ту пору мною руководило стремление сложить голову на пути к чему-то запретному. Именно поэтому я остался один».
Илай выжидательно посмотрел на Сияющего Топаза. Сегодня он был совсем иным, не таким, как обычно во дворце. Скорее он походил на того Михаэля, каким он выглядел в охотничьем домике Клюковых.
«Следующей от меня отвернулась Рахель. Что ж, в этом виноват я сам. Ее оскорбило мое желание сделать из нее… орудие для достижения целей. Своенравная девчонка, этим она меня и покорила. – Михаэль улыбнулся, вспоминая что-то приятное. – Но я был полным дураком, и она услышала от меня совсем не те слова, что хотела. Они все разрушили. А позже она сама отказалась вступать в Орден, представь себе, устроила сцену прямо на посвящении в рыцари, и сделалась орудием в руках епископа. Судьба так причудлива…»
«Постойте, вы были?..»
«Вместе? В каком-то смысле, очень давно. Не всем так везет, как тебе, парень. Кому достается голубка, а кому – дикая кошка. – Он помолчал. – У нас бы ничего не вышло, даже если бы мы попытались. Полагаю, она до сих пор меня ненавидит».
«Это как раз очевидно», – подумал, но не адресовал ему Илай.
Они успели дойти до самого подножия статуи, что возвышалась над ними в десять человеческих ростов.
«Сегодня рано утром епископ Инквизиции и глиптик Софокл имели приватную аудиенцию с Ее Величеством, – резко сменил тему Михаэль. – Они предъявили определенные требования, потому мне придется на какое-то время оставить столицу».
Илай застыл как вкопанный. Епископ и глиптик! Это очень, очень плохо, выше их в Церкви Святых Серафимов только Диамант.
«Что это за требования?»
«А ты не догадываешься?» – Михаэль лихо подмигнул ему.
Конечно. Выдать мятежного рыцаря.
«За себя не бойся, ты действовал по приказу куратора. Ну, может, пальцем погрозят на будущее и розог всыплют, – рассуждал Сияющий Топаз, вновь натянув маску придворного повесы. – Или подержат на воде и хлебе с недельку. Да и у меня уже готов кой-какой план».
«Какой же?» – еле выдавил Илай. Мысли разбегались.
«Вернусь в Волчью слободу. Уж полковник Нагаров меня примет как родного. Перетопчусь в пограничье, пока здесь все не утихнет, а там посмотрим. Я сегодня передал письмецо с надежным человечком, по морю оно прибудет раньше меня».
Янтарь заглянул в желтые, с оранжевым отливом глаза Михаэля. Глаза сокола. Несмотря на легкомысленный тон и словечки, в них не было ни капли веселья.
«Так вы хотели со мной попрощаться… А как же свадьба? С Аксанной Клюковой», – припомнил Илай.
«Казимир Валерьянович, ее дядюшка, не торопится объявлять о помолвке, хотя ранее дал свое благословение. – На лицо Михаэля легла мрачная тень, но он тут же растянул губы в улыбке. – Но моя прекрасная невеста вполне способна дождаться меня из изгнания. Мало ли что еще стрясется здесь, в Вотре».
Илай хотел задать еще один уточняющий вопрос, но Михаэль продолжил:
