– Время окончания дуэли, корнет!
Дрожащей окровавленной рукой он поднес хронограф к глазам. Стекло его теперь пересекала глубокая ветвистая трещина, но все же Илай выдавил:
– Без четверти одиннадцать.
Михаэль… был мертв. Денис Маковецкий, глава Ордена, на которого он так надеялся, убил его. И на это ушло меньше минуты. На деле лишь несколько секунд.
«Неужели так просто? – крутилось в голове Илая. – И почему так быстро…»
Площадь, циферблат, лик серафима и лицо Михаэля крутились перед глазами в безумном хороводе, а вокруг звучали голоса, только смысл слов терялся.
– Понимаю, чего вы добивались, но даже как кровная капурна не могу подтвердить, что это была чистая смерть в бою. Засим я удаляюсь, сударь.
– Нам это… надобно забрать тело, так? Ваше Высокоблагородие, вы только скажите, мы ведь…
– Оставьте нас пока.
Послышались удаляющиеся шаги, и вновь стало тихо, только на этот раз Илай слышал тяжелое старческое дыхание да стрекот секундной стрелки.
– Возвращайтесь на свою службу в сыск. И больше не сомневайтесь, что вам с Малахитом там самое место. Отбыть в управление до рассвета.
«Так просто… Так быстро…»
Илай переложил голову Михаэля себе на колени и прикрыл тому совершенно потерявшие цвет глаза.
Внутри все онемело, обратилось камнем. Это была дуэль. Никто не застрахован от вызова и гибели на ней. Но почему же во рту стоит миндальный привкус коварства? Илай медленно кивнул, не смея ослушаться.
– А господин Советник уже…
Но Маковецкий оборвал его:
– Пока твоя вина только в том, что ты позволил вовлечь себя в интриги. Не смей обращаться ни к кому из власть имущих, иначе подтвердишь обратное. На этом все, рядовой. Мундиры и оружие оставьте у кастеляна.
Он удалился. А Илай продолжил сидеть, пока гвардейцы не расцепили ему руки и не увели прочь от похолодевшего тела с запавшими глазницами.
Когда Лес случайно прибил Вернера во время тренировочного поединка, наставники в монастыре велели геммам не скорбеть. Мол, если кто-то добровольно принял вызов и имел возможность защититься, такая смерть считается «чистой», и лить слезы – значит обречь выжившего на беды, а отошедшую душу – на бесконечные скитания по земле. Диана считала все это вздором. Смерть не может быть чистой или грязной, только насильственной или нет – это она усвоила, охотясь в лесу и на штудиях по криминалистике. Потому не сказала ни слова брату, который и сам выглядел мертвецом, даром что дышал и моргал.
Ее саму горе не поразило. Вернее, оно нанесло удар, засадив кривой нож под ребра, но прогорело за секунды, обратившись гневом. Эти ублюдки, что зовут себя рыцарями, сначала наплевали на Калеба, а потом убили Михаэля. И они-то говорят о чести?
Илай говорил, что Денис Маковецкий был один, но Диане в это слабо верилось. Здесь пахло гнусным заговором. Будь у них побольше времени, она бы вывела всю эту кодлу на чистую воду! Но все, что им оставалось, это собрать свои пожитки – лютню да старинный арбалет, снять алые мундиры и тихо, как воры, покинуть дворец.
Ночной дежурный не пустил их в сыскное. Сказал, нужно высокое распоряжение господина полицмейстера, никак иначе. Зарешеченные окна на жилом этаже темнели, и, сколько Диана ни кидала в них мелкие камушки, ответа не последовало. Денег у обоих не оказалось ни медяшки – дворцовые скупердяи зажилили им жалованье – а потому о том, чтобы погреться в каком-нибудь кабаке, речи не шло. Вот они и прождали до утра на стертом пороге, укутавшись в плащи, как два облезлых воробья.
Так их и нашел Петр Архипыч.
– Эвона! – крякнул он, всплеснув руками. – Блудные отроки вернулись! Никак выгнали?
– Выгнали, – мрачно подтвердила Диана. Илай продолжал молчать, глядя в одну точку. – Но мы бы сами вернулись, если б могли.
Полицмейстер огладил усы и пробурчал что-то вроде «пу-пу-пу».
– Заходите, – наконец решил он, – а не то зады отморозите. Гвардейцы… Ко мне в кабинет после полудня, не до вас пока.
Второй этаж встретил их пустотой и каким-то незнакомым запахом. Сначала Диана решила, что тот исходит от новой корзинки со всякой снедью, но когда Илай ввалился в комнату юношей, выяснилось, что теперь там стоят три кровати и все кем-то заняты. Брат упал лицом на первую попавшуюся койку и замер без движения. Даже лютню из рук не выпустил и ботфорты не снял.
Покачав головой, Диана отправилась в столовую. Хотелось попить горячего, можно даже без заварки. Но стоило бросить взгляд на самовар, как вспомнилось похмельное утро, когда они только заступили на службу, а Михаэль заявился спозаранку и стал учить их растапливать самовар сапогом. Такой он был в тот момент искренний, веселый и красивый… Диана опустилась на диванчик и уронила лицо в ладони. Слезы не пришли, но зубы скрипели так, что едва не крошились.
– Сволочи…
По ступеням кто-то прогрохотал, и она резко выпрямилась, чтобы посмотреть, кто там. Может, Лес вернулся с ночного патруля?
Но в конце коридора показался мужчина лет тридцати, малахитовый гемм. Он был одет в синий мундир сыскного, опрятный, как с иголочки, и сам весь сиял, как начищенный пятак.
– Никлас? – ахнула она, узнавая. – Никлас!
