– Надеюсь не разочаровать вас, господин полицмейстер, – ровным тоном отозвался Октав и первым застучал каблуками по лестнице в подвал.
Петр Архипыч неведомо зачем подмигнул Лесу и Норме и направился следом, едва не насвистывая. Яшма переглянулся с сестрой, и они тоже поспешили спуститься.
К счастью, трупов на лестнице больше не валялось, зато вдоль всей дальней стены…
– Вот это да! – ахнула Норма.
Лес прищелкнул языком. Полицмейстер же стоял молча, будто лишился дара речи, разведя руки.
Вдоль дальней стены, от угла и до шкафа с темницей Разбирающегося Человека, стояли в ряд шкафы из светлого дерева с глубокими ящиками и латунными табличками-рамками. В каждой рамке лежала бумажка, на которой было что-то написано убористым почерком. Судя по всему, это была какая-то картотека, но ее подобия, что стояли наверху, в рабочей зале, казались бедными родственницами этого великолепия.
Из своей части подвала показалась коронер Алевтина Кондратьевна и заулыбалась.
– Ну наконец-то, явились посмотреть! Октавчик так старался, с утра до ночи трудился, так переживал… – Она осеклась на полуслове и прикрыла рот ладонью.
«Опять Октавчик! – поразился Лес. – Видать, нравится он женщинам».
Октав вздернул подбородок и начал объяснять:
– В подвале довольно сыро, поэтому хранилище изготовлено из пропитанной специальным составом сосны, чтобы уберечь документы от влаги. Здесь все дела сыскного управления за последние несколько лет, но еще довольно места, поэтому не обязательно переводить их в городской архив. Преступления систематизированы по дате, району совершения, типу правонарушения и алфавиту. Я составил инструкцию, как пользоваться этим архивом, но могу лично растолковать ее каждому, кто…
Петр Архипыч прервал его тираду, порывисто притянув к себе в крепком объятии и так же резко отстранив. Вид у Октава был шокированный, а у полицмейстера – до смешного торжественный.
– Золотой ты мой человек! Я-то думал, ты безрукий, бестолковый инквизиторский засланец, еще и барин, а ты вон, – он повел рукой, – чего натворил! Это ж великое дело, мы годами к нему подступиться не смели, все так, по старинке.
Лес тихо хмыкнул. Он хорошо помнил «хромоногический» порядок, в каком лежали дела, и липкую плесень на бумагах. Так что Турмалин и правда потрудился.
– Горжусь, – припечатал полицмейстер, сопровождая похвалу крепким хлопком по спине. Октав покачнулся, но не поморщился. – И вами горжусь, – развернулся он к Лесу и Норме. – Даром что шастаете где попало, только не по службе. Все равно ж не дурью маетесь, так?
– А кому кофейку? – позвала Алевтина тоном гостеприимной хозяйки. Лежащие на полках синеватые тела впечатление ничуть не портили. – Октавчик нам такие зерна принес, Петр Архипыч, вы оцените!
– Да полно уж, не примазывайтесь, – погрозил пальцем он. – Больше уж некуда. А, давайте свой кофе!
– Кофий, – тихо поправил Октав, но его почти никто не услышал.
Напотчевавшись и навосхищавшись, Петр Архипыч соблаговолил спросить:
– Хотели чего?
Лес, обрадовавшись возможности, прямо и заявил:
– Грамоту разрешительную на обыск. Хозяйка мануфактуры нечиста на руку, а правду утаивает.
– Утаивает? – удивился полицмейстер. – От нашей Нормы?
Сестра вцепилась себе в манжеты.
– Не совсем. Покрывает она кого-то.
К счастью, Петр Архипыч был в самом светозарном настроении, а потому не стал углубляться в тему и уже в кабинете без лишних вопросов выписал нужную бумагу. Сказал в напутствие, что они орлы и он в них верит, да погнал прочь.
Лес за время всех этих расшаркиваний успел известись на десять рядов, ноги так и горели сорваться на бег до самого Забродья.
– А на какие деньги все эти мебеля? – подозрительно уточнила Норма у Октава. – Неужели от управления?
– Это мои личные накопления, – пояснил Октав. – Средства на личные траты от отца и жалованье инквизитора.
– Ты их что же, не тратил? – не удержался Лес.
– Я не знал на что.
«Вот же проблемы у людей», – успел подумать Яшма, но тут едва не споткнулся о кошкана.
– Скудство! Дук, сдурел?!
Но Фундук нисколько не сдурел – утомленный слежкой и параллельной охотой на здоровенных забродских крыс, он самозабвенно дрых, вытянувшись на единственном сухом клочке брусчатки под лучами весеннего солнца, и посапывал. Несмотря на безграничную любовь к кошкану, Лес нисколько не умилился. Пока он расталкивал ворчащего зверя, Норма и Октав успели привести с конюшни двух взнузданных коняг, а когда он взобрался-таки на скалящего клыки Дука, тот принялся крепко охаживать ездока хвостищем по коленям. Словом, оба были недовольны друг другом.
Когда через полчаса они прискакали к мануфактуре, кошкан едва не скинул Леса со спины, тряхнул шкурой и помчался сердито метить углы.
– Норовистый, – спешившись, заметил Октав. – Не думал о лошади?
– Никогда! – рыкнул Лес и рванул на себя дверь «Спичечной мануфактуры господ Чемерициных».
Ядреный алхимический пар с утра успел выветриться через открытые окна, и здесь вполне можно было находиться. Помахав перед всполошившимися работницами грамотой, Лес решительно взбежал по лестнице к кабинету хозяйки.
