Перед ними стоял, согнувшись и уперев шишковатые ладони в коленки, бессмертный нищий.
– Балуетесь, да? – Старик ощерил почти беззубый рот и погрозил им пальцем.
– Ты чего здесь делаешь, нелюдь?!
Лес не желал признаваться, но этот еретик наводил на него оторопь, граничащую со страхом. Ощущение, будто короткие волоски на загривке становились дыбом, и хотелось рычать. Вот только толку? Заморочит ведь, отведет глаза, да и сбежит. А если убить…
– Да-а-а я живу здесь.
– На Караульной, что ли? – осторожно уточнила Норма.
– Не-е-е, здесь. – Еретик неопределенно махнул рукой. – В Вотре везде мой дом. Детишки, а угостите дедушку спичками? Ну угостите, – заканючил он.
Леса передернуло. От старого нелюдя одни неприятности. В прошлый раз вон последние деньги выманил на свой выкуп. И, пока Норма пыталась осторожно выспросить у хехекающего старика, что почесывал клейменую грудь в распахнутой рубашке, зачем ему спички, нетерпеливо сунул ему коробок в руку.
– На, на! Только проваливай уже!
– Лес!
– Ах вы мои добренькие, ах вы хорошие! Дедушка вам этого не забудет! Вы одни дедушку не обижаете…
Когда он, пятясь, исчез из виду, Норма накинулась на брата:
– Ты в своем уме?! Он же пойдет и что-нибудь подпалит!
Но Лес только хмыкнул:
– Не подпалит! Я в тот коробок отсыревшие сложил, порченые.
– Да ты обманщик. – Норма тут же поменяла свое мнение. – Он же старый, нищий…
– Он – еретик и еще бес знает что.
Споря на ходу, они завалились в «Пень-колоду» и наскоро пообедали хлебными башнями с холодным вчерашним мясом. Не слишком вкусно, зато сытно и дешево. Другие служивые – что городовые, что даже военные – не жалуются, значит, и им не след.
Попивая брусничный взвар с мятой, Норма с неизбывной тоской косилась на свою министерскую папку.
– Там столько цифр, мне с ними ввек не разобраться! А надо бы последить за мануфактурой…
– Вот что. – Лес стукнул кружкой о стол. – Ты не обессудь, но в слежке от тебя толку не будет.
Норма было надулась, но он продолжил:
– Мы с Фундуком покрутимся там ночку, все разнюхаем. А ты со своими цифирями посидишь спокойно. Уж один-то из нас что-то да найдет, а вдвоем только мешаться будем.
– Раньше мы делились по двое, – очень тихо проговорила сестра, опустив глаза.
– Как раньше уже не будет! – вспылил Яшма, до деревянного треска стиснув край стола.
С той ночи, когда безглазое чудовище заглянуло в самую его душу из глубин зеркального колодца, а половина его семьи просто растворилась в метели… он потерял уверенность в чем бы то ни было – в праведности Церкви, в наставниках, в друзьях, в собственных воспоминаниях и убеждениях. Долгий сон на краю смерти только усугубил сомнения. И каждый новый день тыкал его лицом в прописную истину: «Дурак ты, Лестер, и ничего не знаешь!» Но всякий раз поутру он давал себе пощечину, чтобы не думать ни о чем, кроме службы и заботы о сестре и Фундуке. Ради них, тех, кто слабее, он должен улыбаться и держаться бравым молодцом, что бы его ни грызло.
Лес задышал медленнее, успокаиваясь.
– Я погорячился.
– Ничего, – шмыгнула носом Норма.
– Знаешь что, ты позови на подмогу Октава, – предложил он. – Он все равно сидит там сиднем, в управлении, может, чего углядит. А я как раз буду в паре с Дуком.
На том и порешили.
Октава Норма не нашла – его не было ни в общей рабочей зале, ни в комнатах геммов. Она хотела спросить у других сыскарей, но наткнулась на угрюмый взгляд Егорки и трусливо ретировалась обратно наверх. В конце концов, какие из них двоих напарники. Глупая была идея. А возиться с бумагами в одиночку ей не привыкать.
Норма основательно подготовилась к мозговому штурму: истопила самовар, заварила чаю покрепче, заточила карандаши и перья, ровной стопкой уложила писчую бумагу. Сделала первый глоток и со вздохом, означавшим решимость, взялась за папку. Но стоило ей вновь взглянуть на столбцы сотых долей – всевозможных податей и штрафов, жалований и списаний – чувство, испытанное ею в министерстве, вернулось, будто и не уходило. Цифири пустились в пляс, а в голове словно запел церковный хор, как на Серафимскую неделю.
– Это вам не статистика, – простонала Норма, потирая лицо руками. – Так, соберись!
Наука о ведении дел и правда отличалась от всего, чему их учили в монастыре, но она попыталась мысленно отстраниться от того, что речь шла о деньгах, и сосредоточилась только на числах и стала делать выписки интересных, как ей казалось, мест.
– Добрый вечер, – послышался из коридора ровный голос Октава.
Норма в этот момент сидела, обессиленно развалившись на стуле и постукивая себя кулаком по лбу для стимуляции умственной деятельности.
Она подобралась и кашлянула.
– Добрый. – И, вспомнив просьбу Леса больше не язвить, выдавила: – Ну что, как там твой… груз?
– Без нареканий, – так же бесцветно отозвался Октав. – Я закончил с той задачей и теперь свободен.
