Трое геммов и кошкан стояли на пустынном перекрестке четырех дорог: отсюда лучами расходились Головной тракт, Староконная, Соборная и Караульная улицы. Лес брезгливо держал мешок с головой на вытянутой руке, вслушиваясь в ее пока слабую возню, а Октав поминутно поглядывал на хронометр. Фундук с подозрением принюхивался к его теплому шерстяному плащу. Зрачки зверя были что блюдца.
– Еще десять минут, – объявлял Турмалин. – Еще семь…
Когда до полуночи осталось всего две минуты, нервы у Нормы не выдержали, и она попросила все же достать Ульянину голову. Она ведь живая, а они ее – в мешок, точно заячью тушку.
– Вот ты и будешь держать эту гадость! – обрадовался Яшма.
Норма не стала спорить. Ей было проще взять ответственность на себя, чем наблюдать со стороны.
Запустив руки в мешок, она с опаской коснулась заплетенных волос и теплой кожи лба. Норму передернуло от неестественности происходящего, но она сцепила зубы и извлекла голову проклятой наружу. Та что-то промычала и почмокала губами.
– Одна минута! – провозгласил Октав.
Все замерли. Секунды потянулись медленнее прежнего, и Норма принялась вести обратный отсчет: «Пятьдесят восемь, пятьдесят семь, пятьдесят шесть…»
Западный ветер завывал, донося до перекрестка запахи сточных вод и городской свалки.
«Тридцать четыре, тридцать три, тридцать два…»
Голова вдруг заворочалась в ее руках и широко зевнула.
– Серафимы, Ульяна просыпается! – тихо взвизгнула Норма, едва удержавшись от того, чтобы не бросить ее на землю.
– Значит, Марьяна близко.
– Доставай, доставай свою стекляшку или что у тебя было! – Норма приплясывала на месте, как будто держала не живую голову, а ком дождевых червей.
– Монокль, – поправил Октав. – Я его сдал.
– Зачем?! – едва не взвыла Норма.
Но бывший инквизитор не успел заметить – Фундук пригнулся к земле и зарычал. Шерсть вдоль его хребта стояла дыбом.
– Ублю-у-удки-и… во-о-оры-ы… Верните го-о-олову-у!..
Трое повернулись на голос.
Вдоль высокого дощатого забора, держась за него одной рукой, а другой держа под мышкой темноволосую голову, брела Марьяна. Вернее, общее тело несло ее голову.
– Ублюдок здесь только ты, демоново отродье! – выкрикнул Лес, желая подманить ее поближе. – Давай-давай, шагай сюда! Знаешь же, что у нас есть?
Норма, поняв намек, подняла голову Ульяны повыше. Та, окончательно проснувшись, открыла глаза и ахнула:
– Где это я? Что происходит? Марьяна!! Овца ты кривоносая, это ты устроила?!
– Сама овца косорылая! – не осталась в долгу сестрица, неловко шагая на зов в темноте.
Фундук, перестав шипеть, с любопытством наблюдал за чудным существом. А стоило безголовому телу ступить на землю перекрестка, и вовсе приблизился и махнул лапой, точно играясь. Телу проклятой многого и не нужно было – оно тут же повалилось ничком, разумеется выронив голову, и та покатилась, вопя, по вспаханной колесами и копытами грязище.
– Попалась, – заключил Октав и поднял голову Марьяны за уши.
Лес тем временем запалил спичкой захваченный с собой факел и воткнул его в землю.
Обстановка стала донельзя странной: Лес с видом судии стоял, скрестив руки на груди, между факелом и дорожным указателем у опущенного шлагбаума. Норма и Октав – с головами близняшек, схожих и различных, как солнце и луна. Поблизости, нелепо выставив вперед руки, нарезало круги безголовое тело в перемазанном платье, а за ним по следам крался кошкан, удумав, видимо, что это какая-то игра.
Головы выкрикивали привычные, судя по всему, оскорбления и норовили плюнуть друг другу в глаза.
– Охламонка! Мошенница! – визжала Ульяна. – Транжира!!!
– Себялюбивая дурища!!! – не отставала Марьяна. – Курица бескрылая!
– Ослица тупая!
– А ты вообще корова! Глаза б мои тебя не видели!!!
– Так полезай в свой зачарованный ящик, и не увидят! – Ульяна снова прицельно плюнула, но попала на руку Октаву. Тот гадливо поморщился, но ради дела стерпел.
– А ящик мой знаешь почему?! Потому что папенька меня больше любил! Он мне все секреты лаборатории раскрыл! Выкуси, гусыня!
– Ха-а, как же! А управлять мануфактурой меня поставил! Сама выкуси.
Тело обо что-то запнулось и вновь упало, только теперь никак не могло подняться, потому что Фундук каждый раз осторожно поддевал его лапой.
– В завещании два имени! – возмутилась Марьяна. – Ты просто себе все захапала, скуда такая! И белые дни, и отцов промысел, и всю мою жизнь! – Она едва не плакала.
– Тебя вообще не должно было быть! Четырнадцать лет спокойно жила, и тут на тебе, вылупилась. А теперь думаешь, будто на все право имеешь?! Не бывать тому, ты – тень, уродство, наглая бородавка! У тебя даже пачпорта нет!!!
Норма слушала этот поток взаимных оскорблений и постепенно начинала понимать, что стряслось между сестрами. Она поймала взгляд Октава и подняла брови, но тот покачал головой, мол, пусть продолжают.
