– Нет, я не буду приезжать, и именно поэтому у меня к вам есть серьезный разговор. Теперь вы должны ухаживать за садом, за огородом и следить за домом. Я очень подробно расписала все дела, которые вам придется выполнять каждую неделю. Постарайтесь не отступать от графика и следовать моим советам. Это не занудство и не желание загрузить вас бессмысленной работой. Нет, просто дом и земля требуют внимания. И если его не оказывать в должной мере, все приходит в запустение и упадок. Я должна уехать, но не хочу вернуться в дом, который ветшает, и не хочу увидеть сад, превратившийся в непролазные джунгли. Мальчики, я вам доверяю, я на вас полагаюсь. Обещайте, что вы это все выполните?
– Мам, а может, тебе не надо ехать?
– Я же сказала: это командировка. Служебная. У меня не будет возможности приезжать сюда и заниматься всеми теми делами, которые я делала здесь до сих пор.
– Понятно, а папа знает?
– Нет еще, но хочу обратить внимание, что поручения я даю именно вам.
– Поняли, поняли. – Старший отодвинул тарелку.
– Так, – Лопахина положила на стол две связки ключей и список телефонов, – теперь я вам расскажу, какой ключ от какой двери и куда надо звонить в экстренных случаях.
– Мы знаем, в МЧС, – пошутил старший.
Улеглись спать почти в три ночи. Лопахина долго отвечала на вопросы сыновей. Вопросов было много, и большей частью они оказались бестолковыми.
– Слушай, так что, мы остаемся здесь втроем? Мы и отец? – наконец спросил младший сын.
– Игорь, мы об этом толкуем уже пару часов, – рассмеялась Зинаида Алексеевна, – но вы не волнуйтесь, телефоны же есть. Будем созваниваться. Хоть по сто раз на дню. Вы сможете приехать туда ко мне. Я ужасно рада буду.
– А отец?
– Папа тоже, – уклончиво ответила Лопахина.
Она вздохнула с облегчением, когда наконец ребята улеглись, а она оказалась в спальне. «Ну вот – дети в обморок не упали. И даже не испугались поручений. А главное, не задавали ненужных вопросов», – подумала она. Именно их Лопахина и боялась больше всего. Догадайся сыновья спросить: «А зачем тебе все это надо? И можно ли отказаться от командировки?!» – она бы растерялась, потому что внутри себя определенности не было. Зинаида Алексеевна покружила по маленькой комнате, прислушалась к тишине и одетой прилегла на кровать. Она так устала от напряжения, что сил не осталось, и радовало отсутствие мужа в этот вечер. В другое время она бы обиделась, разозлилась, привычно повторяя про себя обвинения и в равнодушии, и в хитрости. Как только Лопахина с подругами договорилась о доме в Рузе, она неоднократно репетировала свою речь, придумывала слова, вспоминала упреки, даже решила сделать «последнее предупреждение» – мол, есть еще шанс все исправить в жизни, все наладить, сохранить отношения. Но сейчас, когда сыновья все узнали и как будто бы не испугались перспективы годового «сиротства», Зинаида Алексеевна поняла, что реакция мужа ее не очень волнует. Она вспоминала все их разговоры и удивлялась тому, что так переживала, так долго надеялась, так старалась сохранить брак. «Все очень глупо. Он, его бесконечные связи. Его желание усидеть на двух стульях и обязательное стремление унизить меня. Почему я так переживала из-за этого? Зачем пыталась что-то доказать? Я могла давно все прекратить и нормально жить. И, глядишь, встретила бы кого-нибудь…» – она вздохнула и тут же поняла, что эти мысли – всего лишь оболочка, скорлупа, шкурка. Под этими мыслями покоятся более серьезные разочарования, более глубокие сожаления. За этими обычными женскими горестями прячется безвозвратность жизненного счастья. Не счастья с определенным мужчиной, не счастья семейного, не счастья любовного, а счастья, которым полна каждодневная жизнь. Это счастье Лопахиной было утрачено, утеряно. Она лишилась его в бесконечном ожидании перемен. «И вправду. Сначала я ждала работу, потом денег, которые эта работа принесет. Ждала, когда вырастут сыновья, и все спешила, спешила, жила будущим, мечтами. Я мечтала о доме, о своем саде, о семье, дружной, любящей, которая в этом доме будет жить. Потом строила дом и опять ждала, опять мечтала – вот все построим, и уж тогда начнется настоящая жизнь. Тогда мы во всем разберемся, все наладим. И вот я построила дом, посадила сад. И что? А ничего. Прошлое, пролетевшее в надеждах и ожиданиях, сменилось разочарованием. И усталостью от мечтаний. – Лопахина вздохнула. – Некоторые запрещают себе думать о будущем. А я, погрузившись с упоением в мечты, перестала жить настоящим. А надо было. Потому что оно было не таким плохим. Только я этого не замечала».
Чуть позже, стоя под душем, она заплакала, поскольку поняла, что теперешний ее отъезд – не просто временная смена места жительства, не просто желание встряхнуться, не авантюра женщины зрелого возраста, это запоздавшая встреча с настоящим. Отныне она будет жить здесь и сейчас, а не «потом, когда-нибудь».
