– Ничего, – ответила та и тут же воскликнула: – В кого моя Анхен! В кого этот слезливый, вечно вялый, цепляющийся за юбку ребенок двадцати двух лет?! Она вчера мне устроила самую настоящую истерику.
– Из-за чего?!
– Из-за того, что я буду год жить вдали от нее!
– Да, случай. – Лопахина покачала головой. – Взрослая, замужем. Почему так себя ведет?
– Ну и что?! – воскликнула Вяземская. – Ничего из этого не следует. Просто она привыкла быть с тобой. Так у вас по жизни получилось. Она в первую очередь тебя считает своей семьей. И это хорошо. А жизнь с мужем наладится. Погоди.
– Ну, не знаю. – Софья Леопольдовна покачала головой, но было видно, что простые слова Вяземской ее немного утешили.
Какое-то время они ехали молча, а потом Лопахина вдруг рассмеялась и сказала:
– Ау, что задумались?! Мы начинаем новую жизнь. А потому прошлое оставляем там, за Московской кольцевой дорогой.
Их машина в это время въехала в Московскую область.
В Рузе их ждали. Это было заметно по тому, как открыли большие ворота, что вели к главному зданию, как поспешил навстречу какой-то человек, как кто-то закричал, чтобы принесли ключи.
– Здравствуйте, меня зовут Всеволод, я помощник Никиты. Он уехал по делам, но попросил, чтобы мы вам помогли, – сказал встречающий.
– Это хорошо, – ответила Лопахина, – у нас такое количество вещей, что сами мы не справимся.
– А вы не волнуйтесь, мы все разгрузим, внесем, расставим.
– Вот спасибо! – Ольга Евгеньевна вышла из машины и огляделась. – Какое же мы место выбрали изумительное!
– Да. – Софья Леопольдовна вдруг улыбнулась совсем не своей улыбкой. Вместо ироничной гримасы на лице появилась этакая мечтательность.
– Софа, я тебя не узнаю! – Лопахина рассмеялась от души.
– Я сама себя не узнаю в последние дни, – призналась та.
– Вы проходите в дом, а вещи мы сейчас принесем. – Встречающий кликнул подмогу.
– А он симпатичный. Этот самый Всеволод. Очень даже. И манеры у него приятные! – Вяземская наклонилась к Лопахиной.
– Леля, у тебя другой идеал. Юрий Петрович, – услышала ее реплику Кнор.
– Да что вы пристали с ним. Мне он вовсе и не понравился!
– Рассказывай! Мы видели, какая румяная ты стала! Словно маков цвет! – Подруги вдруг почувствовали себя совсем беззаботными.
– Это я ему понравилась, – степенно возразила Вяземская, – а о себе я пока сказать ничего не могу. И вообще, у меня здесь совсем другие дела и задачи.
– Это какие же? – Кнор с любопытством взглянула на подругу.
– Потом скажу. Когда устроимся, когда будет удобная минута.
– Ладно, договорились! Только смотри, никаких секретов.
– Разве от вас что-нибудь утаишь? – рассмеялась Ольга Евгеньевна.
Дверь в домик была открыта. На полу лежали новенькие половички. Пара зонтов висела на простой деревянной вешалке.
– Здравствуйте, дорогие гостьи! – В маленьких сенях подруг встретила женщина, почти их ровесница. Она держала в руках большой букет цветов и улыбалась.
– Добрый день! – подруги хором поздоровались и с удивлением посмотрели на женщину.
– Я – мама Никиты, Людмила Васильевна. Вот, заехала на минуту, но решила все-таки встретить вас. Надеюсь, вам у нас понравится… – мать Никиты смутилась. Заметно было, что в этом качестве – в качестве хозяйки гостиницы – она еще чувствует себя не очень уверенно.
– Спасибо, что так встречаете! – поблагодарила ее от всех Лопахина, приняв букет.
– Как же вас не встречать! – искренне удивилась Людмила Васильевна. – Вы же первые гости в нашей гостинице. Не представляете, как я волнуюсь за сына. Он столько души вложил в это место! И столько денег!
Простодушие, с которым была произнесена последняя фраза, подкупала.
– Не волнуйтесь. Он у вас очень способный, очень практичный. Все будет хорошо.
– А потом, у нас легкая рука! Дело пойдет, даже не сомневайтесь, – добавила Лопахина.
– Ну, дай-то бог! Не буду вам мешать, располагайтесь, устраивайтесь. На новом месте всегда много дел! Вон ваши вещи несут!
Людмила Васильевна вышла из домика, а маленькие сени тут же заполнились многочисленной поклажей.
– Да, девочки. В одном мы точно похожи. Мы все – барахольщицы, – резюмировала Лопахина, оглядев чемоданы, сумки, пакеты и коробки, аккуратно расставленные на полу.
Если бы кто-нибудь со стороны понаблюдал за подругами, он бы удивился той интуиции, которая была продемонстрирована ими при выборе комнат. Каждая женщина сразу же направилась туда, где, по ее мнению, ей будет удобнее. В этом шаге, в этом поступке было что-то кошачье – только это животное сразу определяет свое место и занимает его раз и навсегда.
