– А я не устала, – Кнор покачала головой, – и собираться мне пятнадцать минут. Я в брюках пойду.
– Тебе хорошо, – Вяземская улыбнулась, – тебе брюки очень идут. Я тебя в юбке даже не представляю. Брюки – это твой стиль.
– А я и не знаю, в чем идти. У меня ничего подходящего для ужина нет. Все такое рабочее, удобное, широкое. Или – наоборот, – Лопахина вздохнула. – Костюм строгий, ну, чтобы перед глазами ответственного заказчика предстать. Форма для получения выговора.
– Это как?
– Это выражение моего младшего сына. Обозначает одежду, в которой надо являться на «ковер». Хотя мне кажется, что головомойку все равно в чем получать! – Лопахина рассмеялась. – Но я ее получаю в строгом костюме: узкая юбка, блузка и жакет.
– Вот в этом и иди! Тебе очень идет! – решительно сказала Кнор. – Девочки, я тоже к себе пойду. Ане позвоню, как она там.
Софья Леопольдовна скрылась у себя в комнате.
– Ну как Аня станет самостоятельной, если Софа звонит ей каждые полчаса. А знаешь, какие вопросы она задает?! – с возмущением поделилась Вяземская.
– Какие?
– Что она готовила на обед! Куда ходила утром, и что они с этим самым Хайнрихом будут делать вечером! Просто удивительно. Она требует пошагового отчета, а потом удивляется, что дочь такая инфантильная!
– Леля, но ведь это вполне в духе Софы. Держать руку на пульсе, да так, чтобы рука онемела. Это ее стиль, тут ничего не поделаешь.
– Ах да, ты права! Ну что, пойдем готовиться к балу?
Летний вечер был светлым, сумерки не спешили, и только зажженные в парке гирлянды напомнили о приближении ночи. Старый купеческий дом, который благодаря флигелям широко разместился на краю обрыва, выглядел большой усадьбой. Сейчас он манил новым фасадом, яркой крышей, блеском окон. Ветер, который начался к вечеру, шевелил кроны деревьев, кустарник, и вся эта зелень, словно театральный занавес, обнажала подъездную дорогу, крыльцо, псевдоклассические колонны и маленький, немного нелепый круглый фонтан. Все вместе это напоминало декорацию к спектаклю.
В саду слышались голоса. Мелькали фигуры, все больше машин останавливалось у ограды.
– Девочки, слово «ужин» не очень подходит к этому мероприятию. Это бал, прием… ну, даже не знаю, какое слово еще подобрать! – сообщила Софья Леопольдовна в результате долгих наблюдений из окна своей комнаты.
– Может, нам не ходить?! – Вяземская выглянула из-за двери, и подруги увидели ее бигуди и белый густой крем на лице.
– Почему это?! – отозвалась Лопахина. – С какой стати? И потом, нас пригласили, официально. Значит, мы не можем обидеть хозяина. Кстати, я уже готова!
– Я тоже. – Кнор вышла в гостиную. Ее действительно трудно было представить в юбке, и уж тем более в длинном платье. Брюки и она казались неотделимыми друг от друга. И Вяземская была права – они шли Софье Леопольдовне, делая выбранный ею стиль завершенным.
– Отлично, – одобрила Лопахина, увидев подругу, – просто супер. Ты – из двадцатых годов.
– Это исключительно форма очков и длинный шарф, – вдруг смущенно заметила Софья Леопольдовна.
– Нет, это ты. Твои манеры, твоя прическа. Это то, что сделала именно ты, – Лопахина улыбнулась. Она говорила искренне и очень хотела, чтобы подруга поверила ей. Софья Леопольдовна улыбнулась, широко, по-детски.
– Девочки, а вот и я, – из своей комнаты наконец, вышла Вяземская.
– Леля! Откуда такое платье?! – в один голос воскликнули подруги.
– Оно давно у меня. Но вы же знаете, я не поправляюсь. Я держу вес, и оно до сих впору мне.
– Вот что значит классика! Вот что надо покупать! – Лопахина восхищенно осматривала подругу.
– Это ведь из Италии? Это он тогда привез? – догадалась вдруг Кнор.
– Да, это его подарок. Он угадал с размером, с цветом и фасоном. И вот, пожалуйста, я до сих пор его ношу.
– Просто удивительно! – Софья Леопольдовна отдала должное вкусу итальянского парламентария. Это темно-зеленое классического покроя платье выбиралось с любовью, дарилось от чистого сердца, от души, с надеждой. И, наверное, потому, а не из-за фасона или умения не есть лишнего, оно так долго служило Ольге Евгеньевне. Во всяком случае сейчас, перед началом торжественного ужина, хотелось думать именно так.
– Все, девочки, пора! А то мы опоздаем! – поторопила всех Лопахина, и они вышли в объятый летним ветром парк.
Столы были накрыты в большом зале ресторана. Круглые, украшенные букетами цветов и высокими белыми свечами, они сами по себе казались украшением. Лопахина, чей профессиональный опыт участия в торжествах был огромен, с первого же взгляда оценила обстановку.
– А мальчик Никита – молодец. Скатерти дорогие, посуда тоже. Никаких искусственных цветов, дешевых салфеток и лишних декоративных деталей. Интересно, его кто-то научил? Или он сам додумался до этого?
