Когда он подошел поближе, люди в белом загружали окровавленного человека через заднюю дверь в машину «Скорой». На земле лежало тело девочки, из глубокой раны в боку вытекала кровь, кровью были измазаны светлые волосы. Люди стояли вокруг нее, а один человек пытался оттолкнуть их подальше. На покрытой редкой зеленью части пустыря близ места происшествия мой хозяин увидел кровавую патину на глади примятой травы, с которой медики подняли мужчину, выброшенного из одной машины. И трава вокруг была густо полита кровью, отчего казалось, будто она покрыта слоем красной слизи. Он увидел, как из группы медиков вокруг пострадавших вышла женщина, видимо медсестра, и принялась в лихорадочной спешке обходить одного за другим зевак, что-то спрашивая у них на языке этой страны. И, видимо, в ответ на ее слова вперед вышел мужчина с голубым козырьком на голове. Потом пожилая женщина. Медсестра кивнула, помахала женщине рукой – мол, нет, не надо. Пока белая женщина говорила, у моего хозяина заурчало в животе. Он развернулся и отошел, чтобы найти где-нибудь хотя бы воды.
– Мистер, мистер, – окликнула его медсестра.
Она хотела было продолжить, но кто-то заговорил с ней на чужом ему языке. Она повернулась, сказала что-то мужчине. Потом снова обратилась к моему хозяину с выражением невыносимой боли на лице:
– Извините, не могли бы вы, пожалуйста, сдать кровь? Нам нужна кровь для пострадавших. Пожалуйста!
– А? – сказал он и хлопнул себя по ноге, чтобы та перестала дрожать. Его немного трясло.
– Кровь. Не могли бы вы сдать кровь? Нам нужна кровь для пострадавших.
Он развернулся, словно ища ответ у кого-то, стоящего за ним, потом снова посмотрел на женщину.
– Да, – сказал он.
– О'кей, спасибо, мистер. Идемте со мной.
Агуджиегбе, старые отцы говорили, что в борцовских схватках человек редко терпит поражение из-за того, что он слабее противника. Люди слабые или малые телами не участвуют в
Это применимо и к любой ситуации вне борьбы. Если человек слишком долго состязается с упорным противником, то он может подчиниться и сказать той беде, что пришла к нему: «Вот, ты просила мой плащ? На тебе еще и мою репу». Если такого человека попросить пройти милю, он может ответить: «Ты сказал, что хочешь пройти со мной милю? О'кей, давай пройдем две». А если такого человека, избежавшего смерти, попросят сдать кровь, то он не откажет в просьбе. Он пойдет за медсестрой, которая обратилась к нему – к иностранцу, мужчине с черной и нездешней кожей, – пойдет в больницу и сделает то, о чем его просили. А после того как этот человек сдаст свою кровь для жертвы происшествия, он скажет медсестре – которая брала у него кровь и, чтобы остановить кровотечение, прижимала к месту прокола ватку, – что хочет дать кровь и второй жертве.
– Нет, мистер, одного раза достаточно. Поверьте мне.
Но человек будет настаивать:
– Нет, возьмите еще для пострадавших. Возьмите еще, пожалуйста, ма.
Он будет настаивать, хотя его чи будет говорить ему в голову, что он должен замолчать, потому что кровь есть сама жизнь, кровь – это то, что дает телу силы возражать против нанесенных ему повреждений. Он будет настаивать, хотя его чи будет говорить ему, что самоубийство – гнусный грех против Алы, что в этот момент еще ничто не сломано настолько, что его нельзя починить, что нет ничего на свете такого, при виде чего глаза начнут плакать кровавыми слезами. Но этот человек, сломленный, побежденный, одержимый безмолвной тиранией отчаяния, не будет слушать его. Женщина, явно удивленная, замрет на месте.
– Вы уверены? – скажет женщина, и он ответит:
– Так оно, ма. Очень уверен. Я хочу дать им кровь. У меня много крови. Достаточно.
Продолжая смотреть на него, как смотрят на сумасшедшего, вещающего с трибуны, женщина возьмет еще один шприц, промоет его три раза, протрет левую руку этого человека влажным ватным тампоном и снова возьмет у него кровь.
