Потом мой хозяин поднялся, ослабевший и усталый, голодный и мучимый жаждой и с вопросом в голове: что ему делать теперь? Прошедшие три дня поставили с ног на голову все его представления о жизни, и теперь он исполнился решимости не планировать ничего наперед. Нет, как глупо думать, что человек, который покидает свой дом и говорит друзьям или даже себе: «Я еду учиться», и в самом деле доберется до места назначения. Такой глупец может вместо университета оказаться в больнице, где он будет раздавать кровь незнакомым людям. Как глупо думать, что если ты сел в такси и назвал водителю нужный адрес, то доберешься до нужного места. Такой глупец может всего несколько мгновений спустя оказаться на дороге, по которой он пешком будет добираться до неизвестного места, очень далекого от университета, и окажется в окружении нахальной толпы уличных мальчишек.
Так что никаких планов. Он мог разве что поблагодарить женщину, которая брала у него кровь, и отправиться дальше. Он должен выйти на свет дня, на солнце, и идти – может быть, во временное жилище. И он это сделал, Эгбуну. Потому что, сказав «спасибо, ма», он вышел, сгибая обе руки в локтях, чтобы удержать тампоны в местах проколов.
Он прошел вдоль длинного ряда людей, мимо кабинетов на стоянку для машин, когда услышал:
– Мистер Соломон.
Он повернулся.
– Вы забыли вашу сумку.
– Ой, – сказал он.
Женщина подошла к нему:
– Мистер Соломон, я волнуюсь. У вас все в порядке? Вы добрый человек.
Прежде чем он успел подумать, его рот произнес:
– Нет, не в порядке, ма.
– Я вижу. Вы можете рассказать? Я медсестра, я могу вам помочь.
Он посмотрел мимо нее на солнце, взиравшее на него с небес.
– Оставьте вы солнце, – сказала она ему, затаскивая его под навес у фасада больницы. – Расскажите, я могу вам помочь.
Баабадууду, я пространно рассказал о самом долгом дне в жизни моего хозяина – дне дождя, града, погибели. Но я должен сказать тебе также, что он закончился каплей надежды. Потому я должен спешно добавить, что он вернулся во временное жилище, которое делил с человеком, своим спутником по предыдущему дню. Он поднимался по лестнице, держа бутылку, которую ему купила медсестра, и ему вдруг снова пришло в голову позвонить Ндали. Эта мысль словно хлестнула его плетью, и он с искренним удивлением недоумевал, почему так долго откладывал звонок. Он начал набирать номер, но вспомнил, что не ввел плюс вначале. Поэтому он стер набранное и начал снова. Когда послышались гудки, он с такой поспешностью выключил телефон, что тот издал какой-то протестующий звук. Мой хозяин сказал себе, что должен говорить с ней с исключительным радушием и огромной осторожностью. Он должен рассказать все с самого начала, с того, как он тоскует о ней, как ее любит. Это обезоружит ее.
И вот, стоя одной ногой на ступеньке, одной рукой держась за перила, он снова набрал ее номер.
– Мамочка! Моя мамочка! – закричал он в телефон. –
– Господи боже! Нонсо,
– Это все связь. Плохая связь. Это…
– Но, Нонсо, чтобы ни одного звонка? Или хотя бы обычной эсэмэски? Как это? Я волновалась. Да мне даже кто-то звонил, я кричала в трубку – алло, алло, но звонивший меня не слышал, и мой дух сказал мне, что это ты. Ты звонил мне сегодня, Нонсо?
Эгбуну, на мгновение он оказался в ловушке между правдой и ложью, потому что он боялся, как бы она не начала подозревать что-то. Пока длилась пауза, снова раздался ее голос:
– Нонсо, ты меня слышишь? Алло?
– Да-да, мамочка, я тебя слышу, – сказал он.
– Ты мне звонил?
– Ой, нет-нет. Я хотел тебе позвонить, когда все будет в порядке, не беспокойся.
– Мммм, понимаю…
Она все еще говорила, когда в трубке послышалась турецкая речь, а затем голос Белого Человека сообщил, что кредит исчерпан и разговор прерывается.
– Ооо! Что это еще за чушь? Что? Я только что купил этот кредит.
Он произнес эти слова, и его удивило, что прежде он беспокоился о таких мелочах, как телефонный кредит. Впервые за несколько дней он не смотрел на свое потрепанное отражение в воображаемое зеркало и не охал при виде порезов, опухших глаз, дряблых губ и масок его великого поражения.
Он нажал кнопку звонка в квартире, услышал шаги.
– Соломон, ты!
– Братишка, братишка, – сказал мой хозяин и обнял Тобе.
– Что такое, где ты пропадал…
– Старик, спасибо тебе за вчера, – сказал он и сел на диван в гостиной.
– Что случилось?
– Много чего, братишка. Много чего.
Все еще пребывая в радостном настроении, он рассказал Тобе обо всем, что сделал в этот день, о несчастном случае, о медсестре, вплоть до того самого момента, о котором я только что свидетельствовал тебе и хозяевам Элуигве.
