Я старалась не думать о том, что же именно значило это «по-иному». Только сейчас до меня начало доходить, что не имеет особого значения, подпишу я признание в сфабрикованном преступлении или нет – если за этим стоит мэр, в чем я уже не сомневалась, моя подпись материализуется даже на бумагах об убийстве Гонгадзе, и плевать, что я тогда пешком под стол ходила. Даже на имущественных бумагах эта подпись появилась без труда.
- В СИЗО ее, - махнул рукой Дюжев, – до вечера.
Я не видела вошедшего конвоира, но он не стал дергать меня за волосы и толкать в спину. Это настолько сильно расходилось с недавним обращением, что я послушно поднялась. Руки занемели так сильно, что я уже начала опасаться за состояние сосудов.
- В следственный? Но там же…
- А мне плевать! Пусть поизучает изнанку жизни, встретится с коллегами с панели и наркоманками!
Наручники с меня все же сняли, но руки заставили держать за спиной. Я в который раз за день подавила приступ паники, когда за мной закрылась решетчатая дверь с коридором, в нос ударил спертый запах пота и мочи. Решетки камер давили на психику, вызывая одно-единственное желание – бежать, хотя бы попытаться рвануть обратно. К счастью, я прекрасно понимала, чем это может обернуться.
Мы остановились перед решеткой изолятора, послышался лязг замков, скрип плохо смазанных петель.
- Лицом к стене! Заходи!
Я послушно шагнула в камеру, попытавшись задержать дыхание. Две сокамерницы – молодая девушка в вызывающем гипюровом платье, открывающим гораздо больше, чем следовало, и грузная женщина с обесцвеченными волосами и уставшим лицом, закутанная в какой-то мешковатый балахон, уставились на меня, прекратив разговор.
Мне пришлось вспомнить краткий курс юного зека из криминальных телесериалов, хотя бы потому что я не имела права сейчас поддаваться отчаянию и панике от того положения, в котором оказалась. Опустила взгляд себе под ноги, не обнаружив носового платка, о который стоило вытереть ноги, подняла голову и кивнула двум женщинам.
- Привет, сестренки.
Слава богу, всплывший в памяти отзыв «стол не мыльница, параша не хлебница» мне не пригодился. Да и киношная тюремная романтика явно была далека от реальности. Более старшая ответила сразу, а на лице молодой жажда развлечения сменилась колебанием, прежде чем она поздоровалась в ответ. Ее голос, похожий на скрип петель, прокуренный и грубый, царапнул по нервам:
- И тебе не хворать. Ты как здесь?
- А, от скуки решила по мэру пострелять из рогатки. – Шутка подействовала, и я кожей уловила волну расположения обеих заключенных. Мадам в гипюре грубо заржала, а старшая улыбнулась:
- Я Людка Беглая. А она Ляся.
- Ляйсан, - грубо поправила девушка, судя по внешности, казашка. – А на кой ты стреляла в мэра? Его же облизать с ног до головы хочется, ты его хоть вживую видела? Я бы ему на шару отдалась. Бог!
- До бога этому Джастину Биберу, как до Киева раком. – От моих слов Ляйсан снова захохотала, прикрывая рот рукой. «Шлюха», - сообразила я, увидев безвкусно выполненную татуировку в виде бабочки с большой грудью на ее кисти. Успокоившись, она смахнула слезы смеха.
- А у меня мамка район не поделила с другим сутенером. Меня прямо с клиента и сняли, в чем была. Все им неймется, со своими разборками.
- А меня за эту, о, «несанкционированную торговлю ликероводочными изделиями на стихийных рынках»! – поделилась Людка. – Ну а без балды, за что тебя?
- Хрен его знает. Шьют наркоторговлю, менты поганые.
- Е*ать тебя в рот! Серьезно? – Ляся аж подскочила на месте. – Кто у тебя следак?
- Дюжев.
- А, еще не довы*бывался, перхоть подзал**ная. То еще чмо, за бабки и мать родную засадит. Мамка говорит, его скоро снимут к едрене фене, заигрался. У тебя курево есть?
- Да отобрали, суки. – Коммуникация была выстроена, можно было не опасаться за свое здоровье в камере. Я бы вырвала патлы обеим, если бы меня осмелились тронуть, но температура не спадала, а в таком ослабленном состоянии не надо быть пророком, чтобы понять, на чьей стороне окажется перевес. Я шлепнулась на грубую лавку, закинув ноги и не снимая туфель. – Адвокат придет, конфискую.
- У тебя адвокат?
- Да чет типа того. Я Юлька. Можете звать Тимошенко.
- Абзац! Слушай, хочешь, расскажу мою историю? – казашка подсела ближе. Неизвестно, сколько времени она уже тут находилась, но сенсорный голод был налицо.
- Давай, - я заняла более комфортное положение на лавке и изобразила прилежное внимание.
- Звонит мне, короче, утром мадам, говорит, давай, телка, штукатурку на рожу и подтягивайся по адресу…
