- Я не буду… мне просто холодно. – Как я еще не всхлипнула под его цепким взглядом? Пальцы соскользнули с моего плеча, но сам Лавров не сдвинулся с места. Клинки его взгляда, казавшегося особо темным в полумраке салона «порше», оставляли отпечатки обжигающего равнодушием холода на моих горящих щеках.
- Выключить климат?
- Нет… это простуда…
Непроизвольно зажмуриваюсь и снова дергаюсь, когда теплая ладонь накрывает мой пылающий лоб. В этом жесте минимум ласки, только отработанное до автоматизма действие циничного терапевта. Мне хочется посмотреть ему в глаза и увидеть в них хоть малейший проблеск человечности, но я боюсь потерять над собой контроль, если увижу в них что-то совсем противоположное собственным ожиданиям.
- Приедешь домой - и в постель. Ты уверена, что тебе не надо показаться доктору?
- Уверена. Он ничего нового мне не скажет, – вздыхаю с облегчением, когда ладонь соскальзывает с моего лба, задев ресницы в подобии сухой ласки.
- Я так и не поблагодарил тебя, - мэр Харькова отводит взгляд, и мне действительно становится легче дышать. – Без тебя бы не удалось провернуть подобную операцию. Жаль, что тебе пришлось провести в камере некоторое время, но полицейский беспредел в своем городе я не потерплю.
- Наркотики! Ты серьезно? – я не понимаю, как еще могу говорить. – Сам их подбросил в стол или…
- Не имеет значения. Ты чем-то недовольна? Два оборотня в погонах пойманы с поличным, я сделаю все, чтобы они загремели на долгий срок за решетку. Эту операцию разрабатывали давно, где еще лучше всего их ловить, как не на своей территории? Если бы ты не заигрывалась в депрессию, была бы в курсе дела.
- Штейр… - вспоминаю я, подскочив на месте. Лавров ухмыляется.
- Да отбыл домой полчаса назад. И рад был тому обстоятельству, что посодействовал органам в поимке преступников, в отличие от тебя.
- Я должна радоваться тому, что меня лапали эти у*бки, угрожали запытать до потери пульса и в довершение всего закрыли в камере?
- Прости, досадные неудобства, но без них было не обойтись. Все же завершилось благополучно? Тебя даже не ударили, не заставили подписать бумаги под давлением, и в камере, если верить видеозаписи, ты нашла новых подруг. Кстати, понравилось тебе в клетке, Юля?
Я не успеваю пропустить через все нейроны шокирующий смысл последней фразы. Дрожь не уходит, я смотрю в окно на проносящиеся мимо огни витрин и фонарей. Город живет своей жизнью, наслаждается наступившей весной, и никто не догадывается, что творится в душе у потерянной девчонки, сжавшейся в комочек на сиденье дорогого автомобиля с особым номерным знаком. Что я могу сейчас сделать? Выпрыгнуть на асфальт из этого гребаного катафалка или упасть в ноги его обладателя? Пусть скажет, что мне нечего больше бояться, пусть соврет, мне плевать, этот ужас просто убивает сейчас внутри все живое! Закусываю губы, делая вид, что не расслышала вопроса. Впрочем, он не настаивает, тяжелое молчание забивает последние гвозди в мою расшатанную нервную систему. Я смотрю в окно, задержав долгий взгляд на фонтанах с подсветкой возле театра оперы и балета, и с отчаянием приговоренной к смерти понимаю, что эта красота больше не радует, я никогда не смогу смотреть на нее глазами прежнего восторженного ребенка. Это не мой город. Он стал для меня самой коварной ловушкой, из которой больше нет выхода. Зачем только я сюда вернулась, зачем убалтывала Илью принять это проклятое наследство? Почему не побежала в суд и не оспорила это завещание? Память Алекса? Что я обрела взамен на соблюдение этого закона чести?
- Ты же не просто так это организовал, правда? – отвожу взгляд от мерцающих витрин «Аве Плазы». Кажется, я близка к тому, чтобы банально разрыдаться. Сбрасываю с плеч его пиджак – еще один раздражитель. Меня уже ломает этот город, выжигает сетчатку световыми бликами, сдавливает в тиски серыми стенами зданий, царапает в кровь колени брусчаткой улицы Сумской. Два огромных черных крыла нового властителя преисподней закрыли солнце светонепроницаемым куполом, ни о чем не подозревающие жители Харькова бьются в его стенах, словно мотыльки о стекло, и только я осознаю весь ужас своего нового положения. Сколько бы мне ни доказывала Лера, что Лаврову на меня плевать, как бы ни успокаивала Крамер – интуиция никогда не врет. Мне так хотелось сейчас запихать в топку уязвленное самолюбие недооцененной стервы, к ногам которой не упали после того, как она стала вдовой, я готова была буквально молиться о том, чтобы завтра мэр увлекся новой пассией и оставил меня в покое!
Я настолько на пределе, что снова вздрагиваю, услышав щелчок… всего лишь замка, а не карабина ошейника, как мне изначально показалось. Перевожу настороженный взгляд на кожаный кейс в его руках. Эти пальцы, которые однажды лишили меня покоя и даже сейчас вызывают легкое смятение от одной только мысли, что могут оказаться на моих губах, уверенным жестом достают прозрачный файл-скоросшиватель с документами.
