Я подчинилась приказу, который должен был добить своей циничностью. Этого я уже не помнила. Шок отключил осознание некоторых действий. Уже не обращая внимания на то, что меня окружает, я натянула трусики и брюки, едва не застонав от жжения и боли между ног. Не хотелось думать о том, что произойдет позже, когда мое сознание очнется от анабиоза и его придавит всем ужасом произошедшего.
- Приведи себя в порядок, - Лавров опустился в кресло, погладив статуэтку египетского бога тьмы. – Через десять минут у нас будет посетитель.
Перед тем как направится в санузел с душевой кабинкой, я подошла к бару, игнорируя хмурый взгляд Лаврова. Хозяин не выглядел довольным послушно выполненной фелляцией, а я не испытывала по этому поводу ничего – ни сожаления, ни самодовольства. Плеснула в стакан первое, что попалось под руку, кажется, ром, сделала несколько судорожных глотков. Прекрасно. Теперь в горле разливался точно такой же жар, как и в глубине истерзанного сухим вторжением влагалища. Только это тепло сдвинуло с орбиты айсберги застывшей от шока сущности. Еще не понимая, но уже наперед зная, что я не могу сейчас сдаваться и сходить с ума, сделала еще один глоток обжигающего рома, задержав во рту. Откуда взялась эта отчаянная смелость камикадзе, я не смогла понять даже потом, когда лезла на стенку в четырех стенах собственного дома и была близка к мысли о том, чтобы что-то с собой сделать. Сейчас же я всего лишь задержала дыхание, перед тем как запрокинуть голову и напрячь истерзанные связки, чтобы прополоскать горло обжигающим напитком пиратов семи морей под в прямом смысле слова очешуевшим взглядом Лаврова, и сплюнула в стакан.
Тогда мне было все равно. Даже униженная и растоптанная, я продолжала сражаться и цепляться за свою свободу не самыми разумными и ожидаемыми методами. Закрыла за собой дверь личного санузла и плеснула в лицо ледяной водой, избегая смотреть на свое отражение. Когда спустя минут семь вышла, никто бы не сказал, что я плакала или же подверглась насилию. Но то, что, вернее, кого я застала в кабинете, пробило блокаду шока. Я не знаю, как я смогла сдержаться.
- Вероника, добрый день, - я нацепила одну из своих самых вежливых улыбок, игнорируя Лаврова, и протянула ладонь для пожатия. – Давно вас не было видно, рада приветствовать.
Никея слегка сдвинула идеальные брови, пожимая кончики моих пальцев, а я призвала на помощь все свое самообладание, оказавшись под перекрестным огнем двух взглядов. Присутствие альфа-домины, ломающей все правила, царапнуло сердце глухой тревогой, но я была слишком слаба и истерзана, чтобы развивать эту мысль дальше. Влада принесла кофе и чай, не забыв латте для меня.
- Юлия, - прохладный тон Лаврова резанул по нервам холодным огнем. Он считал уместным говорить со мной, словно ничего не произошло, в таком покровительственном тоне шефа. – Считаю нужным поставить тебя в известность, что я тоже беру себе помощника в нашем несколько нелегком бизнесе. Вы знакомы, нет необходимости представлять вас друг другу.
Еще один удар в самое сердце, на поражение. Никея улыбалась, но ее глаза оставались холодными. Тем не менее, я не ощутила исходящей от нее агрессии или неприязни, скорее, некую растерянность и едва ли не поддержку. Я определенно спятила.
- А где Юрий? Для меня будет огромным удовольствием поработать с ним.
Лавров заскрежетал зубами, а я улыбнулась почти искренне:
- Он скоро вернется, будет очень рад вас видеть.
- Ника, горю желанием показать тебе последнюю комнату, ты ее еще не видела. Ну, и обсудим наши перспективы, - вмешался Дима. Не сказав мне ни слова, он приобнял Никею за плечи, они направились к выходу, о чем-то переговариваясь и посмеиваясь, забыв о моем присутствии. На пороге Никея повернулась ко мне, скользнув внимательным взглядом. Я определенно сходила с ума, если начала видеть в глазах этой суки подобие материнской опеки! Когда за ними закрылась дверь, я набрала Владу:
- Попроси Бориса подать автомобиль. Я уезжаю домой…
Глава 16
Дима
Дрожь запоздалой эйфории и непонятной, царапающей по сердечной мышце моральной пустоты сливается в единый ритм. Хочется упасть в одно из кресел игровой комнаты и просто закрыть глаза ладонью, если не одной из глухих черных повязок для сенсорной депривации. Но это не даст абсолютно никакой гарантии того, что я перестану видеть слайд-шоу двадцатиминутной давности. Почему я этого не делаю? Не хочу показывать слабость своей гостье или же не желаю признаваться в подобном переплетении эмоций прежде всего себе?
Я пытаюсь отвлечься, наблюдая за ухоженными ладонями Ники. Пальцы с ярким маникюром гладят обшивку огромной римской десятки, приминая рельеф мягкой кожи с тонкой линией едва заметного шва, обрисовывают кольца цепи крепления ремней для фиксации, но в этом жесте нет восхищенного любования. Только пристальное внимание и, готов поспорить, холодный расчет на несколько этапов вперед.
