Бокалов для коньяка всего два. Нас здесь трое. Можно, конечно, заменить их на бокалы для мартини или шампанского, но я привык к порядку во всем. Поворачиваю голову к подоконнику, где сиротливо приютился третий бокал.
Что-то замыкает в сознании именно в этот момент. Я не понимаю, почему у меня так дрожат руки. Ярость? Раскаяние? Возмущение недавним поступком Юльки, которая так брезгливо полоскала рот этим изысканным напитком? Похоже, тот факт, что она не получила удовольствия в моих руках и сломала на хрен все мои радужные ожидания, начал доходить до меня только сейчас.
Блядь, что ты творишь со мной, дрянная девчонка? Как тебе удается так легко подвести меня к столь опасной грани безумия и почему у тебя так просто и легко получается просто выпивать мои силы и самоконтроль одним своим присутствием, провоцируя не уступающие друг другу по силе желания – разорвать тебя в клочья за то, что вырвала у меня семь лет жизни, и утопить в нежности, закрыть в клетку своих рук, чтобы никогда не выпустить, потому как без тебя дальнейшая жизнь станет очередным квестом по кругам ада? Почему они вцепились друг другу в глотки, эти противоречивые стремления, и продолжают биться в бесконечной войне, которой не видно ни конца ни края?
Из этой неопределенности, граничащей с отчаянием, меня вырывает телефонный звонок. Я едва разбираю слова говорящего, из которых понять можно только одно: в городе, вашу мать, готовится стихийный митинг против нечестных застройщиков жилья. Вот уж ненасытные! Никак не могут поделить прибыль от своих строительных афер и особо не скрываются! Дай им волю зашибать свои миллионы и дальше, пойдут по трупам, не забыв плюнуть в лицо пострадавшим. Похоже, пора менять к черту весь руководящий состав, если не могут сообразить, что своим беспределом подставляют прежде всего меня! Прощай, вечер в спокойной семейной обстановке и тир с Данилкой, придется выйти к этой агрессивно настроенной толпе и пообещать им совершить невозможное. Впрочем, несколько голов высокопоставленных чиновников все же полетит, мэр же должен думать о своем народе? Сделаем. Только вряд ли от этого что-то кардинально изменится.
- Сожалею, - возвращаю бутылку назад в бар. – Придется без меня, правительственные дела не терпят отлагательств. Начинается подготовка к сессии… горсовета, Ника! – продолжил тоном непримиримого учителя, заметив ее улыбку от двусмысленности сказанной фразы. – Но, независимо от этого, связь не теряем. Хотелось бы к завтрашнему вечеру получить план мероприятия, справитесь?
- Не сомневайся, - Никея спокойна и сосредоточенна, лишь слегка улыбается. – Давай, дай всем прикурить новыми реформами. Кстати, не хочешь объявить Тему отдельно взятой религией? Я тогда, может быть, даже отдам за тебя свой голос, когда решишь пойти на второй срок.
- За что я тебя люблю, так это за твое чувство юмора, - защелкиваю кейс и, уже направившись к двери, замечаю, как напрягся Штейр. Похоже, что сейчас начнется что-то интересное. – Всем счастливо оставаться, и ведите себя хорошо!
Секретарь Влада испуганно поднимает голову, но у меня сейчас нет ни времени, ни желания играть с ней в гляделки и прессовать усилием мысли.
- Владислава, пошлите, пожалуйста, Юлии Кравицкой букет черных орхидей. – Визитка пикирует на стол, она успевает ее прижать тонкими наманикюренными пальцами до того, как та соскользнет на пол. – Моего референта зовут Оксана, возьмите у нее координаты агенства флористики и на будущее запомните этот номер. Постарайтесь, чтобы Юлия Владимировна получила букет в ближайшее время с моей подписью и пожеланием выздоровления. – Нет, мне не обмануть ее и не ввести в заблуждение проявлением якобы заботы и внимания. В глазах стынет ненависть, но дежурная улыбка на высоте:
- Конечно, Дмитрий Валерьевич, я все сделаю, можете не переживать.
Поворачиваюсь на звук захлопывающейся двери. Штейр не двигается с места, сверлит меня лишенным эмоций взглядом, скрестив руки на груди. Самое интересное, что я уже заранее знаю, о чем пойдет разговор и чем он закончится. Пять лет в Раде не прошли даром и наделили уникальным умением читать мысли отдельных индивидуумов с детальной раскадровкой и фиксацией каждой эмоции.
- Юрий, какие-то вопросы? У тебя семь минут, пока я спущусь к автомобилю.
Он солидарен со мной в том, что разговор не для ушей Влады, и даже Никеи. Я не собираюсь задерживаться ни на миг, уверенно спускаюсь в холл, заставляя помощника Кравицкой следовать за мной, потому как другого выбора не предвидится.
Погода снова испортилась, будет дождь. Делаю благосклонный жест рукой собственной охране и только тогда позволяю себе обернуться к Штейру. Игры кончились, я не собираюсь сейчас надевать маску не пойми кого.
- Четыре минуты, - просто считаю нужным предупредить. – Говори.
- Ты думаешь, я не понимаю, что здесь происходит? – его голос не дрожит от негодования, в нем спокойствие уверенного в себе доминанта. Похоже, он и вправду не сомневается ни в чем и наивно полагает, что я соглашусь на его условия. – Тронь ее пальцем, и у тебя будут большие неприятности!
