«Я просто не понимаю… что дальше и почему надо было идти таким тяжелым путем…»
«Дальше только то, чего захочешь ты сама. Я буду рядом в ожидании любого твоего решения, моя девочка. И в этот раз в буквальном смысле.»…
В такие моменты спасительного безумия мне действительно становилось легче. Перепуганная и уставшая птичка прекращала биться в силках, покорно позволяя птицелову погладить ее крылышки, перед тем как дверца клетки захлопнется. Иногда эта иллюзия становилась настолько реалистичной, что я репетировала отдельные фразы перед зеркалом и засыпала, уверенная в благополучном исходе.
Ночью я часто просыпалась в панике – мне снилась темная тень с окровавленным ножом в руке и удавкой, которая тянулась к моей шее. Я гладила фотографию Алекса, дрожа от страха, умоляла прийти в мои сны и помочь советом, но он никогда не приходил. Зато я иногда видела в них Диму. Он ничего не предпринимал, просто наблюдал за мной со смесью злорадства и равнодушия. От этого взгляда я, кажется, кричала, потому что появление тени казалось на этом фоне детскими шалостями.
Что делала я? Не мешала своре его людей составлять описи и изучать документы, пыталась дозвониться в приемную, практически умоляя секретаря соединить, несколько раз бессмысленно просидела в длинном коридоре – меня не пустили в приемную на этот раз. Паника нарастала, силы были на исходе.
Что делал он? Ничего. Не появлялся в клубе. Не отвечал на звонки. Ни разу не вышел в коридор, когда я бесцельно теряла часы в ожидании – видит бог, «пошла отсюда» для меня на тот момент было бы предпочтительней неопределенности. На третий день я стала бояться собственной тени.
- Так долго продолжаться не может, ты убиваешь себя, - заметил Штейр, когда я едва не свалилась на пол от сильного головокружения. – Звони Лаврову. Это уже перешло все границы.
- Я эти три дня только этим и занимаюсь!
- Другому Лаврову. Его отцу.
- С требованием поставить сына в угол и всыпать ремня?
- Пусть организует вам встречу. Он тебе в этом не откажет.
- Последний раз я с ним говорила, когда мы похоронили Сашу… а до того вообще год назад, когда с очередным назначением поздравляла…
- Это не имеет значения. Просто сделай это и перестань доводить себя до подобного состояния!..
Глава 11
День, когда моя планета сошла со своей орбиты, словно в издевку, был теплым и солнечным. С обилием приятных мелочей: счастливым смехом Евы, запахом свежесваренного кофе, просмотром фотографий с нашего недавнего отдыха и планами на приближающиеся выходные. Не содрогалась земля под каблуками моих модельных туфель, шелковистое прикосновение тончайшего чулка к коже ног не опалило огнем адской бездны, скорее, я наслаждалась всеми этими привычными вещами, не обращая внимания на повисшую в воздухе тревогу, потому что сегодня пугающая меня неизвестность должна была закончиться раз и навсегда. Рассматривала ли я хоть малейшую вероятность того самого кошмара, который столько раз уже переживала в своем воображении и который уже успел выпить все мои силы с упоением пробудившегося от столетней спячки вампира? Если бы я вновь начала на нем зацикливаться, можно было бы смело закрываться в собственной комнате, забаррикадировав дверь всей имеющейся в наличии мебелью. Куда сильнее меня обеспокоил тот факт, что утром мой голос сел.
Я покрутилась перед высоким зеркалом и пережала пальцами пульсирующую венку в шейной впадинке. «Все хорошо, ты просто перенервничала!» - вышло почти шепотом, но я была сильно взволнована предстоящей встречей, чтобы показаться доктору перед визитом в этот храм Сатаны под названием «мэрия».
Валерий Лавров не задавал лишних вопросов. Может, потому, что уже все знал? Так же не стала задавать их и я относительно чудесного воскрешения Димы. Тем не менее я поразительно быстро успокоилась, услышав в его голосе почти отеческое тепло. Он по-доброму отчитал меня за то, что не обратилась к нему раньше и потеряла так много сил (судя по моему же голосу), на мои попытки пояснить суть вопроса уверенно сообщил «разберетесь», обозвал сына неисправимым трудоголиком и велел ожидать своего звонка. Его я дождалась только к вечеру и едва не расплакалась от нахлынувшего облегчения, дрожащей рукой записывая в ежедневник время приема.
