Хороший вопрос… таящий в себе немалый подвох. Понятное дело, что признать себя публично слабым — никакой из горцев не сможет. А вот назваться сильным — это каждый второй, не считая первого. Но выскажи это — и ни под каким предлогом от поединка (или публичной схватки) уже не отвертишься. И никакая хитрость тут уже не выйдет — соратников Седера больше да и настроены они весьма недружелюбно по отношению к нашим визитерам. К тому же — и это тоже немаловажный факт, все происходит на глазах у воинов наместника. Да — младших латников, ну и что? Формально — такие же воины, как и все прочие. Да, не Коты, так таковых тут, кроме самого наместника, нет.
— Не тебе мерить мою силу! — чуть растягивая слова, отвечает старший «гость».
Тоже хорошо сказал, надо отметить! Как хочешь — так и понимай, а за язык не ухватить.
— Согласен, — миролюбиво отвечает Седер. — У нас как-то вот не получалось померятся силами… всё кто-то поперек вставал… то твой отец, то очередная твоя болезнь, то твои товарищи вмешивались некстати… Да, согласен, я сейчас тоже не в самом лучшем виде… Но, может быть, наконец, снизойдешь? Тем более что все мы вскорости отъезжаем — вместе с воинами наместника. Или ты и об этом не знал? Ведь второй такой возможности может уже и не быть…
Судя по лицу Замира, ему и первая-то возможность совсем не по душе.
— Я не могу скрестить родовой меч с простолюдином!
И ведь не врет стервец!
Действительно, не может — есть в их законах такой любопытный пунктик!
«… Да не коснется старого и уважаемого оружия сталь, менее древняя и почтенная…»
Лексли заставлял нас такие вещи наизусть зазубривать. Хитрый такой наворот, некоторым образом гарантировавший относительную неприкосновенность неразумным отпрыскам знатных родов. Ибо чего-чего, а относительно древнего (или считавшегося таковым) оружия — у них хватало. А предположить наличие такого меча у менее знатного (но более бесшабашного и обидчивого) сверстника было весьма маловероятным — не по чину… Вот и доживали таким образом до более-менее разумного возраста княжеские отпрыски. Надо отдать должное — такими уловками пользовались не все, честь не позволяла. Но — прецеденты были.
Были, однако, и другие хитрые законы и закончики…
— А кинжал? — спрашивает Седер. — Кинжал — можешь?
— У меня его нет! — фыркает Замир. — Потерял где-то, наверное…
— Не на скачках, случаем?
— Не помню!
Трогаю коленом коня и направляю его вперед, оказываясь таким образом между спорящими.
— «… Да не станет позором и поношением чести славный бой между воинами, кои желают испытать крепость и силу своих рук, не прибегая для этого ни к какому оружию! Пусть будут пусты их руки, и снимут они свои верхние одежды, дабы каждый свободный мог видеть и засвидетельствовать перед старейшинами чистоту их помыслов и отсутствие всяческих уловок и хитростей…»
И это — тоже горский закон. Один из.
— Закон в данном случае не делает никакой разницы между князем и пастухом! — поворачиваюсь я к старшему визитеру. — Или ты не согласен? Заяви об этом перед советом князей — и потребуй отмены этого закона. Имеешь право… После боя. Если же ты уклонишься от вызова, то, согласно закону, я, как представитель старшего князя и наместника, сообщу об этом сегодня же — таков мой долг! Пусть князья решают твою судьбу!
Представляю себе, каково будет их решение… Даже при наличии в совете князей отца этого «героя». Такого поношения родовой чести, как трусость и уклонение от честного поединка, ему даже собственный папа не простит! Не хочешь драться? Не доводи дело до поединка! Головой работай, родной!
Все «гости» хмуро на меня смотрят. Недобро так…
А и пускай — взведенный арбалет лежит у меня на луке седла. И не думаю, что у кого-то хватит решимости проверить скорость моей реакции.
Да и не рискнут.
Произнеся такие слова, я мгновенно превращаюсь в глазах всех окружающих в представителя совета князей, надзирающего за соблюдением закона. Да, тут тоже не все его уважают. И нарушают — сплошь и рядом.
Но — не на глазах у всех.
Уцелей хоть один из нас — и донеси о происшедшем Лексли… я никому из нарушителей не позавидую. Очень даже… Ему здешняя земля тотчас же горячей покажется. Ни одно село его не примет — вообще никогда. Пусть даже ему станут сочувствовать — в душе. Но ловить по этой причине не перестанут. Головы даже парочки молодых княжеских отпрысков — невеликая плата за спокойную жизнь всех прочих. Тем более что в данном случае нарушен
Седер улыбается.
— Спасибо! А я и не знал… Так что, сын князя — ты согласен на простой бой?
А вот Замиру — явно не до улыбок.
Он покусывает губы, оглядывается.
Один из его спутников отрицательно мотает головой — что-то у них не складывается.
Стоявший справа от Седера всадник выезжает вперед.
— Итак?
Седер тянет через голову перевязь с мечом и отдает её всаднику. Снимает и бросает на землю рубаху, оставаясь в сапогах и кожаных штанах. Крепкий парень!
Его оппонент нехотя слезает с коня. Снимает меч, расшитую узорами рубаху…
Вот как?
