Чем больше он думал, тем яснее понимал, что влип так, как только может влипнуть глупая жадная муха, присевшая на бумажку с клеем. Вариант со сдачей ментам, приходится согласиться с Михаилом Серафимовичем, не выдерживал никакой критики. То же самое, если рассказать, скажем, бандитам или Рамизу правду о происхождении карточек и фотографий. Они не поверят. Первым не выгодно верить, а ревнивому борову ничего доказать невозможно. Так же невозможно объяснить что-нибудь студентам, если они появятся еще раз на пороге, или педантичной барышне из агентства. Никто не поверит, не сочтет нужным поверить. И даже поверив, вряд ли станут думать о Славе лучше прежнего. Хуже — пожалуйста.
Весь в невеселых думах, с пачкой пельменей и буханкой черного хлеба в руке Слава вышел из лифта на своем этаже и с облегчением убедился, что лестничная клетка пуста. Никто сегодня не подкарауливал его, и это оказалась единственная приятная новость за последние три дня.
Слава вошел в квартиру, запер за собой дверь на оба замка, не разуваясь прошел на кухню, бросил продукты на стол, достал кастрюлю и уже подставил ее под струю, когда в прихожей тренькнул звонок. Неуверенно как-то тренькнул.
Слава наполнил кастрюлю, поставил на огонь. Потом снял с гвоздя молоток для разделки мяса и вышел в прихожую. Посмотрел в глазок. В глазок был отчетливо виден потрепанный старикашка в толстенных очках и твидовом костюме времен последнего съезда эсеров. Старикашка выглядел вполне безобидно и смотрел на выпученную из двери стеклянную сферу почти с мольбой.
Слава внезапно понял, зачем пришел этот человек. Он будет уговаривать Славу жениться на его единственной внучке, которую Слава обесчестил месяц назад в тени Пизанской башни. И, конечно, будет предъявлен неоспоримый документ, по которому вина Славы будет немедля доказана.
«Плевать!» — сам себе сказал Слава и открыл дверь:
— Вам кого?
Старикашка не ответил. Он посмотрел на Славу снизу вверх, напрягая отгороженные толстыми линзами выцветшие глаза, и кивнул.
— Вам кого? — спросил Слава громче, хотя слухового аппарата не заметил.
— Я определенно помню ваше лицо, — сказал старикашка грустно.
— Я тоже его помню. А ваше — нет. Что дальше?
— Странно снова видеть вас после стольких лет, — продолжал неопознанный гость.
— Вы, простите, кто? — в третий раз попытался внести ясность Слава.
— Я? — невесело улыбнулся старикашка. — Вы еще спрашиваете? Всмотритесь хорошенько. Неужели не узнаете?
Слава прищурился, изображая на лице сосредоточенность, потом вдруг радостно вскинул брови:
— Неужели вы?!
Старичок снисходительно улыбнулся.
— Неужели это вы, — продолжал счастливо кудахтать Слава, — господин Гудвин? Глазам своим не верю! Сам волшебник Изумрудного города в костюме от дедушки модельера Юдашкина!
Улыбка сползла с лица гостя.
— Не юродствуйте! — сказал он зло. — Вы не можете меня не помнить. Я был вашим куратором. Я ставил вам зачеты и оценки за несданные экзамены, пока вы строчили доносы на своих товарищей! Вы опозорили самое имя студента, вы недостойны…
— Стоп, дед! — вспыхнул Слава. — Ты ничего не путаешь? Когда я учился, уже не было никаких доносов! Демократизация и гласность…
Гость не слушал, бормоча какой-то вздор, обвинения и проклятия.
Слава просто захлопнул дверь, оставив этот болтливый мухомор наедине со своими призраками, и пошел варить пельмени. Вода как раз закипела, и Слава всыпал в кастрюлю десяток пельменей. Подумал и бросил еще два. Пельмени звякнули о стенку кастрюли и эхом ответил им телефон.
Не поверите, но брать трубку совсем не хотелось. Один звонок, второй, шестой, девятый — кто-то очень хотел услышать Славин голос.
— Алло!
— Алло? Славка? Привет, медвежонок!
— Ленка? Ты?
— Не забыл, значит?
— Как же… Как же я мог тебя забыть…
— Ну, как это обычно бывает. Новая должность, карьера, смазливые секретарши, банкеты…
Славка, начавший уже растекаться в киселе сладких воспоминаний, встрепенулся.
— Какая должность?
— Да ладно, Слав, — ворковал голосок из не слишком далекого прошлого, из прежней жизни. — Что у нас, мало общих знакомых?
— Может, и не мало…
— Слушай, так ты меня не забыл. Замечательно. Потому что у меня к тебе просьба. Я тут малость не у дел оказалась. Вот и подумала, может, ты поможешь мне в плане теплого местечка, а?
В Славе теплым пивом, которое ненароком еще и встряхнули, вспучилась ярость. Вот так бывшая подруга, вероломно задвинувшая его четыре года назад ради подававшего надежды банкира, имеет наглость позвонить и без лишних предисловий потребовать «помочь с теплым местом»! Ярость начала уже распирать изнутри, готовая хлынуть потоком грязной брани, но Слава сдержался, выждал несколько секунд и, к собственному удовольствию, ответил достойно:
— Поищи себе теплое местечко знаешь где?
— Где? — не распознав еще подвоха, беззаботно переспросила девушка.
Слава молчал, ощущая, как кипучая ярость в груди перебраживает в беззвучный смех. Когда пауза продлилась достаточно долго, до девушки дошел подтекст вопроса.
— Так, да? — спросила она, и Слава буквально увидел, как перекосило ее пухлые губки.
