Слава выбежал в сени, откинул полено, подпиравшее покосившуюся дверь. Тяжелая створка сама подалась внутрь, и парень обомлел: на фоне ночного неба ясно выделялись два силуэта. На пороге Славиной избушки стояли мужчины в черных костюмах, черных очках, в безупречно белых рубашках. Появление роты спецназа в полной выкладке не произвело бы подобного впечатления, как эти двое в безупречно выглаженных сорочках и тускло поблескивающих ботинках черной кожи.
— Вячеслав Николаевич? — спросил один из них густым баритоном.
Вместо ответа Слава громко сглотнул. Так громко, что где-то за околицей ему ответила ночная птица.
— А мы к вам по делу, — сообщил гость.
Второй гость тоже решил принять участие в беседе и добавил:
— По важному делу. Мы…
Слава вдруг замахал руками. Его прямо-таки скрючило от смеха, вызванного дурацкой мыслью, нелепой догадкой о цели визита этих людей. Да и догадкой-то это не назовешь, так, бред, ребячество.
Ночные гости, не меняя поз, недоуменно переглянулись, но не стали ни вмешиваться в Славино веселье, ни пресекать его.
Слава же разошелся не на шутку: он обливался слезами, приседал, корчился, показывая на гостей пальцем, пока один из них не попытался внести некоторую ясность в происходящее:
— А?..
Слава отчаянно замахал руками:
— Не говорите ничего! Я сам угадаю. Вы — «люди в черном»? Пришли арестовать меня по обвинению в межпланетном терроризме. Я угадал?
Гости переглянулись, снова воззрились на Славу. Слава посмотрел на них. Ни тени улыбки, ни отсвета растерянности в лицах. Напротив, эти двое смотрели на Славу испытующе и сосредоточенно.
Приступ смеха сошел на нет. Не вызывали эти странные гости улыбки. Слава с опаской взглянул на их неправдоподобно черные в этой глухомани ботинки, на пыльную дорогу, где непременно должны были отпечататься, но не отпечатались следы.
Трое мужчин долго смотрели друг на друга сквозь густые сумерки, и ни один не издал ни звука. Потом все трое, не сговариваясь, подняли глаза к усыпанному алмазной перхотью ночному небу, не замутненному ни единым облаком, ни даже струйкой табачного дыма.
Слава сразу нашел над головой самую яркую звезду. И звезда подмигнула, как это часто случается со звездами. То ли ему подмигнула, то ли странным людям в очень черных ботинках…
Странно было видеть Катьку в таком виде, да еще привязанной за руки и за ноги к табуретке.
Нет, не ту Катьку, что работает с Носатым и теми ментами у Ленинградского вокзала. И не Катьку по прозвищу Чайхана. Чайхану привязать никаких веревок не хватит, и даже если прикрепить ее к табурету, тот раскинет ножки в стороны.
А речь про совсем другую Катьку. Она вообще не в теме, поэтому даже кликухи не имеет. Просто забористая девчонка, подруга Миши Ленивца. Ну, может, слово «подруга» не совсем подходит к этому случаю, потому что Кате — неполных двадцать, а Мише, наверное, полтинник. Да и по части мозгов эти двое в разных весовых категориях: Миша — мужик категорически неглупый и с таким опытом, что не стесняйтесь сочувствовать, а у Катьки еще детство играет в… Короче, везде еще играет детство, и никак Катька не может повзрослеть и начать для смеху контролировать свои конечности, язык, например. Такое иной раз ляпнет, что хоть на диспансеризацию записывайся.
Самый веселый ее ляп случился перед прошлым Новым годом, когда прямо в кабак, где Миша с другими большими пацанами уже начинал накачиваться горючими смесями, явились двое в позорных пиджаках. Похваставшись всем красными книжками чуть потолще пенсионного удостоверения, эта сладкая парочка начала задавать Мише вопросы насчет одного барыги, которого Миша, между нами говоря, еще неделю назад затолкал в люк канализации, а вынуть забыл. В общем, Мишу стали спрашивать, как давно он видел последний раз живым то, что походило теперь на брикет замороженных потрохов. Миша начал морщить лоб в том ракурсе, что вообще не был знаком с потерпевшим. И тут Катька, выпустив изо рта соломинку от коктейля, влезает в разговор:
— Как же, Мишка? Это же тот самый дядя со смешными бровями! Ты еще загадывал ему какую-то загадку с числами и процентами! Ну, помнишь, когда Боря-Дуболом провожал его до дверей, то он потешно махал руками и зажимал платком разбитый нос?
Короче, пришлось Мише раскошеливаться на новогодний подарок своим незваным гостям, чтобы они не обращали внимания на этот пьяный лепет неразумной девочки.
Никто тогда не сомневался, что Миша сбросит Катьку с подножки трамвая, но нет, ничего такого не случилось. Миша оставил эту дичь подле себя и время от времени появлялся в ее обществе на людях. Однако в дни, когда он бывал без нее, Миша не стеснялся в грубых словах в Катькин адрес и еще не стеснялся по части разных других девиц и дамочек постарше, которые липли, стоило ему достать свой тугой лопатник, как мухи на специальную бумагу, еще свисающую кое-где со складских потолков. Да и в присутствии Катьки Миша не напрягал язык комплиментами, скорее наоборот.
В общем, мнение, что насчет дружбы тут глухо, разделяли все, кто умел думать. Так, разменный вариант, проходная пешка.
