Рядом с Русланом стоял Боря Дуболом. Которого по Катькиной милости уже почти год плотно пасли менты, не давая ни развернуться на приличном деле, ни толком отдохнуть. Даже сегодня, подруливая на стрелку, Боря намотал несколько кругов по Сокольникам, чтобы сбросить с хвоста потертую девятку. Уж Боря примотал Катьку на совесть, чтобы не дернулась, не выплыла ненароком на поверхность со своим поганым языком.
Чуть в стороне с совковой лопатой наперевес стоял Леха Крендель, подручный Дуболома. Он к Катьке близко не подходил, однако успел отхватить свою порцию киселя, когда менты взяли его в оборот, надеясь вытряхнуть что-нибудь на Борю. Взяли Леху просто так, по нахалке. Привезли в отдел и начали задавать вопросы. Леха, ясно, рот прикрыл и держал крепко, потому что закладывать Дуболома пока не планировал, пожить еще хотел. А менты, разочаровавшись в словесном воздействии, потихоньку начали его постукивать томиком желтых страниц. Отстучали капитально. Леха две недели шапку не мог носить. А все из-за того Катькиного новогоднего ляпа!
Четвертым палачом был совсем еще молодой пацан, Вадик Лещ. Лещ — от фамилии Лещинский. Есть из-за чего комплексовать. Кличка от фамилии примерно то же, что пиджак с вьетнамского рынка: лучше замерзнуть. А единственный пиджак Вадика как раз был куплен на толкучке дешевле некуда. Хорошо еще, что погода стоит жаркая и народ ходит налегке. Но даже рубашки с коротким рукавом за версту выдавали мезальянс этой компании. Хотя бы тем, что на летние рубашки семейный бюджет Лещинских не был рассчитан, и теперь Вадик стоял, как маркированный колхозник с закатанными манжетами, делая вид, что это новое веяние ретро. Растоптанные кроссовки с лохматыми шнурками, стремные сами по себе, тоже не добавляли солидности его облику. О всяких там цепочках и мобилах на ремне не стоило и заикаться. В общем, Лещ смотрелся летально бедным родственником.
Парень меньше года как прибился к бригаде, и этот выезд был первым заметным делом. Дебют, так сказать. Неслабый, кстати сказать, дебют, потому что это натуральная мокруха с отягчающими, за которую полагается изрядный срок. Такое крещение, если засветиться, может стать каменным крестом в молодой жизни. Но Лещ не боялся. Он искренне верил, что с Дуболомом и Русланом он в полной безопасности. Такие пацаны на ерунде не горят, а раз они не горят, то и опасаться нечего. А на Катьку Лещ тоже успел заиметь зуб. Весь этот год Лещ мотался за бригадой на птичьих правах. Доли своей не имел, голоса тоже. И потому с готовностью выполнял любое мелкое поручение того же Руслана: сбегать за куревом, передать малявку, поднести, подать, открыть.
В общем, шустрил Лещ. И ничего, не гнушался, потому что знал: многие начинали с шестнадцатого номера. Сам Дуболом на малолетке чуть не парашником ходил, однако ж не опустился ниже шконки, выжил, а потом и поднялся, прибившись к правильным людям. Между прочим, некоторые пацаны даже завидовали Лещу, признавали, что тот встал пусть на нижнюю, но на твердую ступеньку в уголовной иерархии. Только Катька Леща доставала, обращаясь не иначе, как «шестой номер»:
— Эй, шестой номер! Подгони мне пепельницу! — Эй, шестой номер! Закажи мне Алсу у халдея! — Эй, шестой номер! А ты чего за общий стол пристраиваешься?
Самое обидное, что и возразить ей было стремно: ну как попрет эта тварь на принцип, наскулит Мише или просто попросит Дуболома сменить свиту?
Терпел Лещ. Терпел до сегодняшнего дня. А сегодня он стоит над Катей рядом с большими пацанами и ждет, пока замесится раствор, чтобы выплеснуть его на ухоженную, без единого прыщика Катину спину и заодно сделать свой первый шаг вверх, подняться на вторую ступеньку, такую же твердую и прочную, как шесть кубов застывшего цемента.
— Может, дернуть ее напоследок? — спросил, усмехнувшись, Руслан и посмотрел на Дуболома.
Боря не ответил. А чего зря болтать? Никто не решился бы трахнуть Мишину подругу, пусть даже приговоренную. Собственность Миши Ленивца оставалась за ним даже в опалубке бензоколонки. Один лишний звук, один намек или неосторожное слово, и Миша мог заставить когтями выкапывать труп, чтобы убедиться в сохранности своего имущества.
Боря не ответил, и Руслан, не дождавшись ответа, сплюнул в приготовленную под заливку яму и повернулся к Кренделю:
— Как там?
— Еще минут десять! — сообщил Крендель, только что не щелкнув каблуками.
— Ладно, пойдем прогуляемся. Чего тут пылью дышать?
Все медленно двинулись следом, по очереди оглянувшись на Катьку и по очереди подумав, что никуда она не денется. Попробует встать — просто опрокинется в яму и добавит себе удовольствия, поломавшись о доски.
Пошел и Лещ.
— Лещ, а ты постой тут! — строго сказал ему Руслан, прежде чем перепрыгнуть с развороченной площадки на зеленую травку. — Присмотри!
Лещ замер с поднятой ногой. Ни разу еще Руслан не обращался к нему по имени. В смысле, по кличке. Обычно он просто давал распоряжение или использовал для обращения безликое «эй, ты», которое в его исполнении звучало как «Эо, таы»:
