Парни посмотрели на Лопату с понятным удивлением.
— А чего вы пялитесь-то? Моему бате привили любовь ко всякому пролетариату, а прочие социальные элементы он по-коммунистически ненавидит. Если я ему скажу, что немножко вступил в банду, самую капельку занялся грабежами и теперь поставлен на пустяшные деньги, то он в лучшем случае спустит с меня заживо шкуру. Только мою шкуру продать не получится, так что денег от этого не прибудет. Если я бате расскажу, что бабки нужны, то он только посочувствует. Или разрешит взять в гараже пустые бутылки. Нет у него бабок. И в долг ему никто не даст, потому что он и так всем должен, а остальное пропивает.
Выговорившись, Лопата пошевелил губами, готовясь к традиционному плевку, но почему-то передумал и оставил свои слюни при себе.
— У моих тоже пусто, — сказал Пух печально. — Месяц назад бабулю хоронили; семейный бюджет порвался, как шарик Пятачка. А насчет принципиальности моих предков, будьте уверены, что они тотчас созовут всех окрестных ментов.
— Кстати, да, Марк, — подхватил Сима. — Никаких предков подключать нельзя. Проще самим накатать заяву в РУБОП. А заодно составить явку с повинной.
— Тогда что будем делать? — пожал Марк плечами с таким равнодушием, словно его проблема долгов касалась в последнюю очередь. — Нам надо три штуки. А у нас есть четыреста баксов. Триста мы отдадим в качестве процентов, а две девятьсот надо будет выкапывать завтра. А завтра, я так понимаю, не будет ни гроша.
— Завтра стипендия, — произнес Пух отстраненно.
— Смешно сказал, Пух!
— Может, это? Еще пьяных потрясти? — неуверенно предложил Лопата.
— Что-то больше не хочется, — признался Марк. — Очень нерентабельный бизнес, парни. И я, если кто помнит, с самого начала говорил, что кончится эта затея полной лажей.
— Ну и гордись, прорицатель хренов!
— Давайте так, — сказал Сима скучным голосом. — Давайте мы эти бабки сегодня отдадим, так? Но пусть Марк передаст через этого немого записку, что так, мол, и так, но больше платить нечем. Пусть нам какую-нибудь раскладку дадут. В конце концов, я согласен разгружать вагоны с контрабандой. Или следить за кем-нибудь.
— Он согласен! — хмыкнул Пух.
— А ты предложи, что получше! — огрызнулся Сима.
Полаявшись еще минуту, приятели сели писать записку.
— Ты где так долго?!
Марк и впрямь изрядно задержался, и компаньоны его успели понастроить столько версий его длительного отсутствия, что хватило бы на приличный телесериал.
— Что ответили?! Что молчишь? Где ты был, блин?!
Марк криво усмехнулся, выдержал паузу и медленно поднял подол толстовки. Левую часть живота пересекала толстенная повязка, без скупости облепленная пластырем вдоль и поперек; кожа вокруг этой наклейки была полита йодом.
Трое парней невольно подались вперед, склонившись над этим шедевром оперативной хирургии.
— Это чего? — поинтересовался Лопата.
— Это — шесть швов, наложенные поперек резаной раны, — сообщил Марк.
— Типа тебя?..
— Типа меня. Это ответ на ваше предложение. Пером поперек живота. Еще будут идеи по трудоустройству? Или будем деньги искать?
— А где их искать-то? — спросил Пух, зачарованно продолжая взирать на хирургический гербарий, который Марк не спешил прятать.
— Уж не знаю, где, но, не дай Бог, завтра наш долг затикает в обратную сторону.
— Ставлю на голосование предложение Лопаты, — Сима поднял руку.
Пух и Лопата переглянулись.
— А чего остается-то? — и Лопата поднял свою пятерню.
— Да… — Пух с заметным усилием согнул локоть.
— А ты, Марк?
— А что я? — пожал тот плечами. — Во-первых, большинство уже налицо. Во-вторых, чего вы тут устроили референдум-то? Опустите руки, идиоты. На нас вон косятся…
— Но ты как? С нами?
— Я с дыркой поперек живота. У меня больничный.
Лопата хотел было возмутиться, но передумал, потому что и впрямь отмазка была законная. Можно пойти на принцип и потащить Марка с собой, но что толку? Он бесполезен в драке и не сможет убежать.
— Ладно, — кивнул Пух. — В конце концов он у нас курьером…
— Курьер — твоего деда внук, понял?! — огрызнулся Марк.
— Ладно, не заводись! — Лопата примирительно хлопнул Марка по плечу, и тот скрючился от боли, ухватившись за порезанный бок.
— Денег нет! — выдохнул запыхавшийся Сима.
Марк ничего не ответил. Смерил растрепанного, бледного приятеля взглядом и застыл, ожидая подробностей. Подробности теперь ни к чему, раз нет денег и нечего отнести глухонемому курьеру. Но время есть, отчего не послушать.
— Нет денег, — повторил Сима, пыхтя, как марафонец после финального забега. Воздух вырывался из его рта со свистом и слюнями, он то наклонялся вперед, то чуть приседал, усмиряя легкие.
— Ты за деньгами на ипподром ходил? — попытался пошутить Марк, но приятель не понял.
— А? Какой ип… ипподром?
— Может, хотел заработать… — Марк пожал плечами, понимая, впрочем, что острота его никому не уперлась.
— Пуха замели, — выдал, наконец, Сима.
— Что?!
— Замели Пуха. Вчера.
— Как это? Замел кто? — Марк подался вперед, готовый вцепиться в приятеля и вытрясти из него с таким трудом дающиеся слова.
