— Да… — пьяный легко вернулся к оставленной теме, а заодно задвигал ногами. — Четвертый раз… И все без понту…
— Что так?
— Да… — мужик попытался развести руками, но вместо этого развел ногами и едва не сделал шпагат на середине лестницы.
— Чтоб тебя! — из последних сил Сима обхватил спутника за бока и приподнял. Идея провожать пьяного уже не казалась гениальной. Еще немного, и он бросил бы свою неповоротливую ношу, но тут пальцы наткнулись на твердый прямоугольник, легко прощупывавшийся сквозь плащ — бумажник. Объемистый, тугой лопатник, вполне достойный предпринятых усилий.
— Давай мужик, давай! Еще немного! — Сима тащил свою жертву, как однополчанин тащит раненого товарища. — Давай! Шагай же! Не вырубайся! Что там у тебя с бизнесом стряслось?
— Бизнес? Хороший был бизнес. С англичанами… а потом обули меня, — неожиданно внятно сообщил пьяный. — Три раза за день обули. И с того дня все понеслось… покатилось под откос, блин…
До выхода из метро оставалось пять ступенек.
— Сначала телки меня развели. Поехал, блин, по объяве… Короче, и бабы не те, кривые, прыщавые, и конура — клоповник… А на выходе какие-то молокососы навалились. Башку раскроили, бабки вытряхнули…
Они поднялись на поверхность. Еще шагов пять по тротуару и метров пятнадцать в глубь двора. А мужик, кажется, совсем позабыл, как переставлять ноги, увлекся своим монологом.
— Главное, не просто так меня трясли, прикинь? Я сразу сообразил. Я эту шпану хотел на понт взять — не прошло. Короче, бабы эти навели, твари. Я к Яше рванул. Не стоило, конечно, лишний раз с ним встречаться, но обидно мне стало, понимаешь? Я столько бабок этим волкам слил, а они ж ни черта не сделали еще! Пусть, думаю, хоть этих сучек накажут. А они сразу тему перевели: как, мол, у меня с англичанами, где металл беру, как таможу… Короче, никого искать они не стали, а повесили мне типа компаньона…
До заветных поддонов оставалось шага три, но Сима не мог двинуться с места. Не то, чтобы мужик потяжелел. Ноги Симины вдруг перестали слушаться и окаменели, будто два столбика, врытые в асфальт. Смысл услышанного доходил до сознания парня медленно, но неотвратимо, как античный яд.
— Стой, мужик, так тебя грабанули в подъезде пару недель назад?!
— Так я ж и говорю…
— А крыша твоя ничего не сделала?
— Да ведь козлы они какие! Слушать не стали: ни приметы, ни адрес… этих…
Сима встряхнул спутника, подняв его голову повыше, и заглянул ему в лицо. Конечно! Это тот самый пижон в плаще, которого они трясли. Даже плащ тот же.
Пьяный тоже поднял глаза и посмотрел в лицо своего поводыря. Секунду-другую он просто смотрел, а потом посмотрел особенно, узнавая.
— Э! Э!
Он даже попытался сомкнуть пальцы, ухватив Симу за ворот куртки.
Сима просто оттолкнул его, и мужик беспомощно рухнул, звонко тюкнувшись головой об асфальт. Сима дернулся было в сторону темной арки, но, заметив, что мужик отключился, притормозил. Быстро оглядевшись по сторонам, он убедился, что ни один случайный глаз не смотрит в его сторону, нагнулся к лежащему и извлек из кармана бумажник. Тот самый, змеиной кожи, с правами и кредитками, разложенными по специальным отделениям.
Сима сделал крюк и вышел в тот самый темный сквер на противоположной стороне шоссе, прежде чем заглянул в бумажник. Купюр было много, но в основном мелочь. Тысяч пять. И двести баксов. И все. То ли бизнес с англичанами впрямь пошел на убыль, то ли их прошлая встреча научила торгаша осторожности.
Деньги перекочевали в карман джинсов, бумажник полетел в кусты. Сам же грабитель пересек жидкий газон, остановился у обочины дороги и поднял руку. Можно было прокатиться на метро, но не терпелось увидеть Марка. На сей раз не затем, чтобы передать ему деньги, нет. На сей раз Марку придется ответить на пару резких вопросов. Хотя какие тут вопросы? Насколько надо быть наивным, чтобы и дальше слушать Марка? Пусть сдирает со своего брюха пластырь и выворачивает карманы, гад! «Баста, карапузики, кончилися танцы!» Пусть платит по счету! Пусть платит сполна! С процентами!
Уже садясь в машину, Сима подумал о том, что, получив с Марка деньги, не стоит рассказывать подробности этой истории Пуху и Лопате. К чему такие жертвы? У Лопаты теперь новая интересная жизнь, а Пух будет вполне счастлив, что история с долгом благополучно рассосалась. Нет, пацаны, делиться по собственному почину глупо. Все эти общие деньги и девизы «один за всех» хороши для младшего школьного возраста. Пора уже взрослеть!
Юрист топтался на месте, перекладывая папку из руки в руку, вздыхал и покашливал. Словом, вел себя, как красна девица пред грозным видом тятеньки.
— Что? — сам спросил генеральный директор.
— Филипп Тихонович, а верны ли слухи, что мы теперь разбежались с «Арботрастом»?
