Вместо того чтобы сразу ответить, Сима сделал шаг назад, чуть наклонился, упершись в колени, и снова задышал, старательно надувая легкие. Сопел он уже не так натурально, заметно было, что делиться новостями ему не в радость.
— Так что случилось? — настаивал Марк. — И где Лопата?
Сима подышал еще немного, потом нехотя выпрямился, понимая, что рассказать придется.
— В общем, мы вчера пошли на дело, — заговорил он, с тоской глядя в сторону проходной. — Тряхнули одного — пустой. Две тысячи, проездной и телефонная карта. Поехали на второй круг. Сели на хвост подходящему придурку. Доехали с ним до ВВЦ. Думали: пойдет к выставке — отвянем. А он мимо церкви пошел, по улице. Там темень, народу никого. Мы за ним. А он, гад, еще в чебуречную зашел… догоняться. Хотели плюнуть, но Пух заглянул, а этот мужик водку хлюпает и кошель у него — ого! Решили пасти…
Сима сделал паузу, как перед решающим броском. Марк больше не подгонял его.
— В общем, мужик оказался крепче, чем казалось. Он Лопате так закатал в пятак, что не скучай! Лопата разложился по асфальту, мы с Пухом дернули врассыпную. Я сделал кружок, вернулся к Лопате, поднял его, и мы свалили… потихоньку.
— А Пух?..
— А Пуха, оказывается, замели…
— Оказывается, замели? — переспросил Марк именно с той интонацией, которую эта новость заслуживала.
— Да что ты!.. — Сима попытался вспыхнуть от гнева, но оказался сыроват и перешел на не слишком разборчивое бормотание. — Кто ж знал… Если бы я Лопату не утащил, то и Лопата сгорел бы…
— А какая разница, кто сгорел? — покачал головой Марк. — Пух сейчас в ментовке? Так его быстро разговорят, и он заложит всех нас. И Лопату в том числе. Кстати, а он-то где?
— Так вот! — смена темы чуть взбодрила Симу. — Я ж от него и пришел! Меня мать его чуть не придушила. Нос ему, короче, сломали. То ли тот мужик, то ли батя. Началось все с мотоцикла. И они уехали с утра. Мать его, блин, вцепилась мне в плечо, чуть кожу не содрала…
Он уже потянул с плеча рубашку, чтобы продемонстрировать полученные раны, но Марк перехватил его руку:
— Куда уехали?
— А?
— Куда они уехали? Лопата и его батя? В больницу? Или в ментуру?
— Так вот! — Сима дернул плечом в смысле «не дают сказать». — Мать его сказала, что они поехали в военкомат.
— Куда?!
— В военкомат. Типа батя решил Лопату засунуть в какую-то там контрактную часть. В воспитательных целях. И вроде как Лопата не возражал. И вот не понятно, то ли ему батя нос перебил, чтобы тот не возражал, то ли… — Сима развел руками, оставляя собеседнику самому додумать.
— Значит, свалил наш Лопата, — констатировал Марк.
— Похоже.
Они помолчали.
— Чего делать теперь? — осторожно нарушил тишину Сима.
— А что делать? Бабок нет. Идти на стрелку все равно надо. Обидно, осталось-то всего ничего. А теперь начнет нарастать.
— Слушай, ну ты объясни им!
— Что я им объясню?
— Ексель! Ну, объясни, что мы все отдали. Все что было. И один уже попал. И другой уже в армии. И… вообще! Сколько можно?!
Марк тяжело вздохнул, посмотрел по сторонам.
— Сима, с тобой разговаривать, как в дупло кричать. Им наплевать на наши проблемы. Они возьмут столько денег, сколько смогут. Врубаешься? Им не конкретная сумма нужна, а все, что можно взять! И мы все в одной связке. Думаешь, Лопата ловко спрятался? А я думаю, что хренушки. Не раскроется над ним парашют, и никто не удивится.
Еще помолчали.
— Слушай, Марк, а ведь Пух уже по-любому вляпался, так?
— Пожалуй. И что с того? — спросил Марк с подозрением.
— А то. Раз Пух все равно в ментуре, он мог бы… ну… рассказать, что нас заставили заниматься грабежами. Понимаешь? Если даже нас загребут всех, то мы можем сразу двух зайцев заколбасить. От тех гадов избавимся, и срок могут условный дать. Или вообще не дать.
— Нет, ты точно дупло! — почти простонал Марк. — Каких зайцев ты собрался колбасить? Что Пух должен рассказать? Что нас на бабки поставили? А почему поставили, он тоже должен рассказать?
— Ну, про это не надо…
— А ты думаешь, не спросят? Спросят! И потом еще переспросят, кто придумал их заложить. Слушай меня, Сима. Мы с тобой остались вдвоем, понял? Вдвоем! И нам по-любому надо выкручиваться. Вдвоем. Лопату потом достанем. С Пухом… не знаю, как выйдет. Но никакие уважительные причины нас не спасут. Достанут и на зоне, и на войне, и в Африке. Слушай сюда. Я сейчас схожу к ним. Маленько щелкнет долг. Пока не страшно. Но к завтрашнему дню нам надо напрячься и найти деньги. Понимаешь, Сима? Это наш последний шанс, последний рывок. Сдаст нас Пух ментам или не сдаст — другой вопрос. Но долг надо закрыть. Если мы завтра окажемся в кутузке — нас уже никто не вытащит. И бабок мы там не найдем. Я не знаю, какой нам навесят срок, но точно знаю: если долг потянется за нами в зону — это каюк. Мы там, как минимум, не выживем. Соображаешь?
Сима соображал. Он даже кивнул на эту тему.
— Значит, завтра, Сима! Завтра. Сколько сможешь. Все, что сможешь. И я — все, что смогу. Все! Я пошел.
