Она увидела на табло, что проехали Упсалу и следующая остановка Евле. Еще шесть часов до Торваллы, где ее никто не ждет, где живут другие люди. Зачем она туда едет? Она захотела обратно домой. Она вспомнила тепло дочери, когда та прижималась к ней, засыпая, и душа наполнилась тоской, словно грудь молоком, как в то время, когда Маргарета была младенцем и освобождение происходило, только если она впивалась в грудь беззубым ртом и высасывала всё до капли.
В Евле Астрид вышла из поезда. На вокзале купила кофе и впервые за долгое время почувствовала спокойствие. Мысли прояснились. Поезд в Стокгольм уходил через два часа. Но можно было взять в аренду машину. Всего двести евро. Девушка на стойке сказала, что машину можно вернуть в пункт проката уже в Стокгольме. Астрид давно не водила сама, но ей нравилось ощущение езды.
Она решила ехать по муниципальным дорогам, боясь большой шумной трассы. Посмотрела на свое лицо в зеркальце: синяки под глазами, усталая, бледная, но живая. Она ехала и думала, что жизнь не закончилась, и ей стало смешно от охватившей ее в выходные панике. Снег шел все сильнее и сильнее и заметал дорогу. Астрид увидела, как промелькнула в окне тень, закрыла стекло и отлетела в сторону. Она резко затормозила и вышла из машины.
На обочине лежала собака, она была еще жива. Она посмотрела красными больными глазами, доверчиво, в душу, и Астрид заплакала. Собака громко и тяжело, или Астрид только так казалось, дышала, потом вздрогнула, словно ее ударило током, и замерла. Астрид потрогала нос – он был мокрым, влажным от крови.
Она взяла собаку на руки и понесла в машину, съехала с дороги в лес, сама не понимая зачем, в лесу уже было темно.
Это наказание, подумала она.
Она не знала, что делать дальше, куда идти, и пересела к собаке на заднее сиденье. Ей было страшно смотреть на неестественно изогнутые лапы, на тело, словно набитое ватой. Она погладила ее по шерсти и подумала о Маргарете. Патрик сказал, что купит собаку, чтобы у Маргареты был друг. Надо было решиться и выйти в лес. Она несла собаку, прижав к груди, как ребенка, пробираясь через бурые кустарники, по прелой гнилой листве, слипшейся, как собачья шерсть. Белели скелеты берез. Безостановочно шел снег. Она поскользнулась и чуть не упала.
Астрид положила тихую мертвую собаку под дерево, закрыла ее полиэтиленовым пакетом, забросала ветками.
Давно в детстве ездили на ферму. Астрид видела, как из коров доставали телят, за передние ноги, они были как мешки. Видела тушу убитой коровы и черный мертвый глаз – листочком, смотрящий куда-то вверх, и с остановившимся выражением. Собаки в луже крови доедали кишки. Было ей тогда страшно или нет? Она не помнила. Собака смотрела таким же мертвым глазом. Она постояла у ее могилы и вернулась в машину.
Она села в машину, нажала на газ, но машина подрагивала и не двигалась с места, гудел двигатель. Застряла. Нужно было возвращаться на дорогу и ждать помощи. Она вышла в полную темноту, не различая дороги, пошла по трассе, как ей казалось, по направлению к Евле. Ей вдруг показалось, что за ней идут Эмма и та собака. Она ускорила шаг – желтые фары машины бросились ей навстречу.
Когда Астрид очнулась, то лежала на спине на асфальте. Мужчина, присевший на корточки, смотрел на нее.
– Что же ты наделала! – повторял он плачущим голосом.
Астрид подумала: «Это все сон, не надо бояться». Мужчина потащил ее за ноги к машине.
– Какая ты тяжелая.
Он остановился в раздумьях. Открыл заднюю дверь машины и залез спиной вперед, взял ее под мышки, затащил через порог машины и оставил на полу за передними сидениями. От физического напряжения долго прокашливался. Астрид услышала щелчок открывшейся жестяной банки, шипение пены, жадное втягивание воздуха и судорожные глотки. Потянулся запах сигаретного дыма, и резкий звук его голоса, сверху над ней:
– Я отвезу вас в больницу.
Астрид казалось, что она ребенок и видит сон, в котором внезапно стала взрослой.
– Сколько мне лет? – спросила она его.
Мужчина засмеялся.
Астрид не чувствовала ног, не чувствовала боли, словно ей вкололи в спину наркоз и поэтому она не могла двигаться. Они ехали зигзагами, куда-то сворачивали, мужчина повторял: «Не волнуйтесь, скоро больница», но ей не было страшно, она то проваливалась в небытие, то просыпалась и никак не могла вспомнить, когда сбила собаку – сейчас или это было очень, очень давно. Стало уже совсем темно. Иногда мужчина плакал.
Наконец они остановились. Хлопнула передняя дверь машины.
– Ты сама виновата, ты выскочила на дорогу, да, я был пьян, но ты выскочила, и меня посадят. Ты понимаешь, что натворила?
