Он потащил ее за ноги из машины. Астрид ударилась головой о порог, вскрикнула. Он перевернул ее на спину – она почувствовала щекой сырой мох и все поняла. Он снял с нее пальто, освободив сначала один рукав, потом другой. Тяжело, со свистом дыша, тащил через голову свитер – на мгновение Астрид потеряла сознание от удушья, голова не проходила через ворот. Теперь брюки. Астрид было все равно, что он хотел с ней сделать, только бы жить. Она никак не могла перевести мольбу о пощаде в слова, она пыталась сказать: «У меня маленькая дочь», но удавалось выговорить только букву «М».
– Что? – он нервничал. – Я не понимаю.
Он раздел ее, но оставил трусы и лифчик, ушел. Снова щелчок зажигалки, шипение пены. Зимний воздух ложился на Астрид всей тяжестью холода. Он потащил ее за руки, словно убитое животное. Астрид закричала, он закрыл ее рот рукой. Она кусала его ладонь, пахнувшую потом, пивом, сигаретами, пока не иссякли силы.
Он тоже устал, сел на землю и зарыдал. Астрид подумала: «Неужели это все, неужели я никогда не увижу Маргарету?» Она услышала треск ветвей. Ушел. Ходит где-то далеко. Она не могла повернуть голову, чтобы обнаружить его во тьме. «Наверное, у нее сломан позвоночник», – подумала она о себе в третьем лице.
Когда он вернулся и накрыл ее одеялом, Астрид уже не чувствовала страха, все было неважным. Одеяло было шерстяным, клетчатым. Наверное, он укрывал им детей. «Это одеяло, безусловно, опознают и тебя найдут». Мысли мешались в голове. Астрид не ощущала холода, хотя лежала голой спиной на мерзлой земле. Наоборот, разливалось тепло, из тела выходила тяжесть. Она чувствовала, что все, кого любила, любили ее. «Как легко жить, когда все тебя любят».
Мужчина повторял:
– Я ни в чем не виноват. У меня дети, ипотека, жена пьет, а у меня дети, трое. Сыну и года нет, с кем он останется? А я из него мужчину воспитаю. У него ротик такой, как у птички, всего меня обслюнявит, апа – он так «папа» говорит.
Астрид хотелось сказать Маргарете, что умирать не страшно, и Маргарете не будет страшно, и никому не будет страшно, но она не могла произнести ни слова, только плакала от счастья внезапного открытия.
Астрид увидела, как ее мысли отделились, словно пар от земли, окрасились цветом и поднялись в небо. Зеленые, желтые линии, когда-то бывшие ее мыслями, огибали ее, повторяя контуры тела. Она засмеялась.
«Так я не умру!» – сказала она Маргарете. Они уже лежали вдвоем под теплым одеялом, Астрид не знала, когда появилась Маргарета, и над ними вертелись, как колесики на ветродуйке, желтые, красные, зеленые круги. Маргарета прижималась к ее ноге теплыми пяточками, а потом Маргарету позвали легким ласковым шепотом, и она ушла. Это было хорошо, что она ушла. Что все уходило. Круги злились и прогоняли мужчину. Астрид впервые рассмотрела его. Он сидел рядом с ее телом и плакал. От его слез стало жарко, она сказала ему:
– Маргарета ушла.
Он переспросил:
– Что ты сказала?
Но Астрид не ответила.
Охота
Лосиная охота началась третьего сентября, погода стояла удивительно теплая. И охотники клуба «Быстрый лось» вышли на позиции вечером, чтобы заночевать там же и начать засветло. Всю ночь жарили бекон, перекусывали домашними бутербродами с тефтелями, разговаривали и заснули на час перед рассветом. Ранним утром в рассветном холоде Горан, распорядитель охоты, отмечал на карте номера позиций. Возбужденно лаяли собаки, нагоняя радостную суету. Небо едва просвечивало сквозь розово-рыжий утренний туман, и в нем чуть виднелись верхушки буро-зеленых елей. Охотники тянули жребий, Ула вытянул из веера карточку с номером пять. Перед участниками на капоте «субару» Горана лежала карта местности с отметками позиций, и они, вытянув карточку с номером, искали взглядом свои позиции. Определялись собаки-загонщики в каждом секторе.
Горан в шляпе с оранжевой лентой традиционно прочел правила ведения охоты: какая особь лося может быть отстрелена. Мишень для выстрела – область сердца или легких. Вес пули не менее пятнадцати граммов. Нельзя стрелять с задней линии огня, если лось не ранен, и т. д. и т. п.
До черты доехали на машинах, а дальше пошли пешком. Постепенно расходилось солнце и затуманенный, заболоченный сумрачный мир становился чистым, как зеркало, и ели, словно сбрасывая белую фату, освобождались от тумана. Охотники шли с палками и собаками, шли молча. Солнечный свет ложился полосками, и все, что попадало в его поле, меняло цвет, становилось ярче: розовый вереск, зеленый папоротник, изумрудный мох. Уже на месте Горан показал секторы, запрещенные для стрельбы. Ула остановился у дерева с оранжевой биркой «пять» и привычно замер в ожидании лося.
