Марфа Мелентьевна еще пуще расцвела: грудь большая, тело толстое, лицо белое, коса до пят, глаза черные. Только Степан Иванович на нее не смотрел: отлюбил. И были ласки ее ему тошны, и нос ее загнутый, и кожа в цыпках. Как раз у начального сокольника Афанасия Митрохина, что за Степаном смотрел, младшая дочь подросла, веселая и резвая, тело нежное, глаза зеленые, косы ниспадают назади по спине и плечам, на концах пестрые ленты вплетены. Потерял Степан покой и сон. Застрадала душа, захотелось ему счастья. Он да она, вдвоем, и дите у них в люлечке, он строгает дитю дудочку. А больше ничего не надобно ему было. И о чине сокольничем больше не мечтал. И новая тоска заронилась в душе, только о ней уже не мог сказать Марфе Мелентьевне. Стал плохо за птицами смотреть, разлюбил их, а они его.
Афанасий Митрохин вызнал о Степановых муках, подозвал к себе и такими словами разговор начал: мол, люб ты мне, Степан Иваныч, служишь ты добро усердно, сам ты расторопен, остропамятен, проворен, а усердным улыбается царская милость, хотим мы с подсокольничим царю челом бить, просить тебя в начальные сокольники. Но есть одна печаль: жена твоя Марфа Мелентьевна православие не блюдет, к волхвам ходит и сама ворожея. Свези ее в монастырь, на что она тебе, дочерь мою Настасью бери за себя.
Пришел домой Степан Иванович, еще пуще прежнего опечаленный, не ест, не пьет. Марфа Мелентьевна ни о чем ево не расспрашивает. Стала она подолгу пропадать и Григория за собой водить, а куда – никто не видел. Афанасий Митрохин вдругорядь подмигивает, ну как, мол, а Степан все решиться не может, Марфу Мелентьевну ему жалко, а Григория еще жальче. Дурачок совсем. Спать не спит Степан, плачучи живет.
А тут приходят ночью, слово да дело, у Микитки два кречета померло, Иван и Карпунька видели, как Марфа Мелентьевна в сушилах соль заговорную сыпала. Ее схватили, поволокли, а Григорий за платье ее хватается, плачет. Она его от себя толкает. Сын у нее колдун, и сына взяли. Дьяк сокольничего приказа начал розыск расспросом. Стали пытати крепко. Марфа Мелентьевна во всем запиралась. Чем окончился розыск, то неизвестно, только в сыскном деле находим известие, что сосланы мать и сын в сибирский город на Пелым, а там следы их затерялися.
Так Степан стал сызнова жених. А следом пришел приказ о пожаловании Степана в начальные сокольники. Сорок дней он пост держал, а в ночь перед тем глаз сомкнуть не мог. Приходила к нему Настасья, иное во сне, иное наяву, целовал ее в сахарные губы, свое забывал.
А в углу сидела Марфа Мелентьевна, лицо под красным клобучком спрятано, а знает Степан, что видит его, хочет он от нее спрятаться, да не может. Она смеется:
– Вижу, как ты, Степан Иваныч, руку за спину прячешь, все вижу теперича. Пойдем со мной, – зовет его.
В лес заходят. Видит Григория. Он лежит в тряпье, ножка отсохла, почти седой, ино на кончину пошел, держит вместо свечи два пера. Вдруг просит Степана:
– Папка, птичку поймай.
Степан глядит и не видит.
– Вона, папка, летает.
Вот и солнце поднялось. Степан Иваныч святой водой умывается, а сон с глаз смыть не может. Товарыщи его поздравляют, все нарядные. Передняя изба для царского пришествия приготовлена. На лавке сголовье бархатное полосатое постелено, напротив лавки поляново – сено, накрытое попоною, по углам четыре стула нарядные, на стульях по два кречета, самка и самец, два сокола, самка и самец, позади стол – на нем наряды птичьи – клобучки, колокольцы, обножки, наряды сокольничьи – шапка горностайная, рукавица с притчами, перевязь с бархатною сумкою, шитой золотой в виде райской птицы гамаюна, вабило, ващага, рог и полотенце. Около стола поставлены чинно рядовые сокольники, птиц держат, другие без птиц подле лавок, все в лучшие платья одетые.
Степан стоит ни жив ни мертв. Вздевают его в царское жалование – красный суконный кафтан с серебряной нашивкой и сапоги желтые. А после с двумя сокольниками идет в особую избу, и там ни жив ни мертв. Все видит вчерашний сон, как птичку искал. Да вона летит. За облачком укрылась. А облачко то что скала. Лезет вверх Степан, а там гнездо в расщелине, а в гнезде яйцо. Тут Марфа Мелентьевна откуда ни возьмись, когти расправила, хвост расправила. Не удержался Степан, полетел вниз.
А в то время в переднюю избу входит царь, садится на лавку. Подсокольничий его спрашивает:
– Время ли, государь, образцу и чину быть?
– Время, объявляй образец и чин!
Подносят подсокольничему челига. Начальные сокольники объявляют:
– Время наряду и час красоте!
Подсокольничий рукавицу надевает, говорит первому рядовому сокольнику:
– Зови нововыборного к государевой милости! Час приблизился к веселию!
Зовут Степана.
Входит в избу Степан под царевы очи с двумя рядовыми сокольниками, кланяется до земли, глядит на нарядные стулья и обмирает: один челиг хромой, на него смотрит, а с ним рядом Марфа Мелентьевна, худая, грязная. Швырнул в нее Степан Иваныч одаренным сапогом желтым. Подсокольничий, начальные и рядовые сокольники его тут же схватили, а Степан Иваныч ничего сказать не может. Повели его на цепь.
