В заводоуправлении на втором этаже Валентин нашел кабинет по технике безопасности, увешанный плакатами с красными стрелками, предостерегающими надписями, и подал направление инженеру, пожилому мешковатому человеку. Прочитав направление, тот скороговоркой начал инструктаж о правилах обслуживания токарных станков. Валентин улавливал с пятого на десятое, отдельные слова, вроде «вращающиеся части», «высокое напряжение», «смазка только после останова»… Глядел на инженера и кивал с глубокомысленным видом, более всего опасаясь, что тот попросит повторить сказанное. Но — обошлось. Под конец, правда, инженер задал ему вопрос, как он будет ходить по цеху, если за инструментом понадобится или заготовки принести.
— Обыкновенно пойду, чтобы там, где и другие ходят, — обстоятельно начал Валентин. — Не сломя голову чтобы. А то раз у нас на стройке был случай: шел один по перекрытию и зазевался куда-то, а тут проем. Он в этот проем и грохнись! Три этажа пролетел без задержки. Ладно, внизу куча войлока была, на нее угодил. Но все равно руку сломал.
— Правильно, передвигаться в производственных помещениях надо осмотрительно и без спешки, — сказал инженер, подписывая направление.
— А то еще был случай, — продолжал Валентин, увлекаясь и щеголяя своей бывалостью. — В цехе тоже, разлил кто-то на полу машинное масло. Ну, разогнался один, куда-то ему по спешному делу надо было, — и хлесть затылком. Подбежали, а у него сотрясение мозгов. Пришлось скорую вызывать.
— Видите, важно за порядком возле рабочего места следить.
— А то раз было вообще… — хотел было продолжать разошедшийся Валентин, но инженер остановил его, сказав, что достаточно.
…Тамара Чернова подняла ящик с заготовками и включила ход крана по пролету, когда увидела… или почудилось ей? Нет, внизу от входа, направляясь к своему станку, шел Игорь. А кран у нее все двигался и нес тяжелый ящик прямо на карусельный станок.
— Эй, Чернова, куда прешь! Право прими! — заорал во все горло стропальщик внизу.
Тамара узнала Валентина и включила кран на обратный ход. Ящик теперь пошел на стропальщика, и тот попятился, замахал руками, от неожиданности потеряв голос. А она опустила ящик на свободное место и согнулась там в кабине, уткнула лицо в ладони…
И в конторке у мастера Валентин выслушал подробный инструктаж о том, как вести себя у оборудования, какие пособия по токарному делу взять в библиотеке. Проводивший инструктаж мастер Мишин напоследок спросил, комсомолец ли он, и предупредил:
— Общественная нагрузка у нас в обязательном порядке.
— Я в народную дружину — добровольно — запишусь!
Непреднамеренно у Валентина фраза эта прозвучала как стихи, он чертыхнулся про себя. Пришел в смущение и мастер.
— Это дело, да. На дежурства будешь ходить, в рейдах участвовать.
— Само собой, — подтвердил Валентин деловито. И добавил совсем уж ни к селу, ни к городу: — Один длинный, два коротких…
Мастер Мишин озадаченно помигал, перебрал какие-то накладные на столе — и направил новичка к Аникину.
С Аникиным, — тот с гаечным ключом хлопотал у станка, — встретились как добрые знакомые.
— К нам, значит? Ну, давай.
— Я с техникой незнаком, с азов придется.
— Ничего, разберемся.
— Разберемся, — согласился Валентин. — Во, вспомнил: ты яблоки любишь?
Аникин сузил глаза, пригасил в них колючий проблеск.
— И что?
— Да так, к слову, — безмятежно продолжал Валентин. — У нас их завались, буду приносить.
— Не беспокойся, не надо, — отверделым враз голосом проговорил Аникин. — Здесь производственный цех… а не фигли-мигли. Понял?
— Понял, как же, — бодро отвечал Валентин. — Значит, с чего начнем?
Аникин поджал губы, окинул взглядом усеянный стружками пол. Поправил беретик на лбу, стукнул по резцу ключом, как бы проверяя инструмент на прочность, и сказал не допускающим возражений тоном:
— А вот с чего: видишь, вон метла? Подмети вокруг станка, прибери обрезки, стружку. На рабочем месте всегда должны быть чистота и порядок!
— Понятно, — сказал Валентин и отправился за метлой.
Так начался первый рабочий день на заводе ученика токаря Валентина Ряднова.
Едва Басков принялся за бумаги, как вошла женщина. В лицо Осип Маркович ее знал, но вспомнить, как зовут, сразу не смог. Она уважительно поздоровалась, и Осипу Марковичу показалось, что женщина пришла специально порадовать его доброй новостью.
— Здравствуй, — отозвался он грубовато и сурово, будто специально наперекор ее настроению. — Чего тебе?
— Денег бы выписать, Осип Маркович.
— Зачем тебе деньги?
— Дочь замуж выходит, — отвечала женщина. — Нина, что на ферме у нас, может, знаешь?
Он кивнул — дескать, знаю. И вспомнил, что другая дочь у нее в городе, а сын в армии. Фамилия ей Фомина, а зовут, погоди-ка… ну да, Августой.
И к удивлению Августы Фоминой он стал выспрашивать, кто жених и где молодые собираются жить после свадьбы, и вернется ли ее сын со службы домой, в колхоз.
— Пишет, что приедет. Ну, ему еще год цельный служить.
— А что год? Пролетит — не заметишь. Так много ли, говоришь, денег-то?
— Рублей бы сто.
